Версальские феи - Клэр Поллард

вам сейчас расскажу, чистая правда), что в город прибыла труппа бродячих актеров: акробаты, шут, музыканты, передвижной зверинец с обезьянами и медведями. Какой-то мужчина жонглирует на площади. Шарлотта-Роза заводит с ним разговор, и он рассказывает, что завтра они едут в замок на грандиозный бал – будет большой пир, и во рву зажгут свечи.

– Я должна попасть туда! – восклицает Шарлотта. Разумеется, ее единственная валюта – украшения. Она предлагает жонглеру свой ажурный браслет с опалами и свой лучший веер, хотя ей больно расставаться и с тем, и с другим. Он смотрит на ее обручальное кольцо. – Нет, – говорит она, – только не это, пожалуйста!

– Хорошо, – соглашается жонглер. – Я окажу вам услугу. Но мой план может вам и не понравиться – он не для девушек, которые любят красивые наряды. Вам ведь нужна маскировка, верно?

У нас есть медвежья шкура, и я, пожалуй, мог бы спрятать вас под ней, если вы согласны идти вместе с медведями-плясунами – рысцой, как зверь, которого выучили ходить на задних лапах. Что вы на это скажете, ангел мой?

И вот Шарлотта-Роза входит в замок в медвежьей шкуре, опустив голову и подняв лапы. Шкура невероятно душная и колючая, и, кажется, в ее густом меху завелась парочка блох. Шарлотте-Розе страшно, она устала и понимает – конечно, понимает, – что ее брак будет аннулирован, что Бриу от нее откажется, что когда-нибудь, когда она станет старой и седой, она вспомнит себя в этот момент и покачает головой, сожалея о себе тогдашней, полной надежд. И все же, черт возьми, сейчас она – девушка из сказки. Да, это так. Она – героиня сказки, мать вашу!

Сказка о Колдунье

Гигантский мост Понт-Нёф над Сеной – один из главных символов города. Пока его каменные гаргульи провожают глазами течение реки, над ними снуют толпы людей: разносчики, книготорговцы, собачьи парикмахеры, зубодеры, актеры, жонглеры. В этот вечер здесь тише, чем обычно: слышен лишь шум дождя и свист ветра, но начальник полиции – Габриэль Николя де Ла Рейни – тут как тут и внимательно слушает какую-то фигуру в полумаске. Черная бархатная маска придает лицу говорящего жутковатую неподвижность, если не считать сверкающих глазных яблок. Если бы вы были одним из карманников, которые, как известно, работают на мосту – крадут у богатых господ плащи и карманные часы, – то, возможно, вам удалось бы подкрасться так близко, чтобы подслушать странный рассказ незнакомца: целый плутовской роман, в котором действуют принцессы, чары, говорящие птицы, кувшины, наполненные слезами, людоеды и деревья, исполняющие желания. Дворец сладострастия и дворец мщения. Губы Рейни изгибаются в улыбке и застывают в этом положении, пока шпион говорит. Затем начальник полиции протягивает осведомителю увесистый мешочек с монетами и резко поворачивает в сторону дома Шарля Перро.

Людовик XIV завез в Париж сотни дорогих белых лебедей, чтобы придать Сене элегантный вид, однако выжили немногие: остальных или перебили, или они отравились водой этой грязной, зараженной реки. По привычке Рейни заглядывает по пути в их гнездо – из последней кладки все же вылупилась парочка гадких утят, – а затем идет дальше, по знаменитым парижским улицам, где роскошь соседствует с нищетой. На каждом углу – приметы современности: стройки, почтовые ящики, наемные кареты, парикмахерские. Насквозь промокшая шлюха стоит перед рядом модных лавок, в сверкающих витринах которых выставлены всевозможные предметы роскоши: духи, искусственные цветы, чулки, китайские шелка. Путешественник-иностранец, застигнутый непогодой, сверяется с путеводителем. Брошенный на пороге дома младенец вопит, запрокинув лицо к небу.

Во времена Фронды, когда дворяне подняли бунт, – в те дни тысячи с лишним баррикад и уличных боев, – юному Людовику XIV пришлось бежать из Парижа. С тех пор король не доверяет парижанам, старается появляться в этом городе как можно реже, а Рейни назначил своим начальником полиции, чтобы держать Париж в узде. Рейни, безусловно, рожден для этой роли. Каждый день он наводит порядок в этом хаосе: именно ему Париж обязан уличными фонарями, тротуарами, правилами стоянки экипажей.

Рейни близки строчки из мольеровского «Тартюфа»:

Над нами царствует монарх правдолюбивый,

Монарх, чей острый взор пронзает все сердца

И не обманется искусством хитреца.

Он создал сеть платных осведомителей, которых называет «мухами» – среди всех слоев населения, от бродяг до королевских бастардов, – грязных доносчиков, которых он всей душой презирает, но благодаря которым становится всезнающим – ради Людовика. Словно темный ангел, он гордится своей способностью заглянуть в этом городе в каждую щель, за плотный строй зданий на каждой улице, в каждый семиэтажный дом, тускло освещенный и битком набитый людьми, в каждый трактир, в каждую лачугу тряпичника.

«Служба Цезарю – всем средствам оправданье». Это уже трагик Пьер Корнель. Эти слова Людовику тоже по душе. И эти: «Коль не дерзает царь стать выше, чем закон, вред справедливостью чинит престолу он».

Рейни не чужд великодушия – разве не он этой зимой построил в Париже тридцать печей, чтобы печь хлеб для бедняков? Но они все равно, конечно, толкались и нарушали порядок: голод сделал их эгоистичными. И он чувствует себя счастливее в роли мстительного бога. Когда-то в Париже было место, которое называли Двором чудес – столько его жителей чудесным образом «излечивались» от притворной слепоты или хромоты каждый вечер по возвращении домой. Это был омерзительный город греха, по пояс утопающий в грязи, с расползающимися черепичными крышами, пропахший мочой нищих и карманников, похлебкой из вареных костей. Город маленьких босоногих призраков и сущих демонов, гниющих от сифилиса и джина. Но однажды он, Рейни, собрал полторы сотни солдат, и они, выстояв под шквалом камней, снесли все до основания. Просто сровняли с землей. Злые духи исчезли без следа. Никогда еще он не видел цель перед собой с такой ясностью, как в тот день.

Опустив голову, он быстро шагает под яростным весенним дождем, мимо бронзовой статуи Людовика. Пожалуй, лучше бы нанять паланкин – вонючая каша на дороге забрызгала ему весь мундир, а Рейни брезглив, – но ему всегда кажется, что во время ходьбы у него проясняется в голове. Сторонний наблюдатель сказал бы, что лицо у Рейни чувственное, с тяжелыми веками и ртом, похожим на маленькую дорогую подушечку, над которым нависают усы. Но его единственное настоящее удовольствие – приносить дурные вести. Как теплеет у него на душе, когда он медленно цедит их капля за каплей!

Скривив уголок рта в радостном предвкушении, он стучит в дверь Перро увесистым, богато украшенным молоточком. Рейни – человек высокий, перед большинством дверей ему приходится нагибаться. Кость у него широкая, руки крупные, но движения размеренны и аккуратны.

– Рейни, – произносит Перро, испуганно озираясь и слегка вздрагивая. Он одет