Боги войны 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

Пеших поединков у меня, действительно, было много. Особенно в бытность гладиатором. За одну жизнь столько не наберешь.

Финальным сражением турнира стал бугурт. С каждой стороны на ристалище выехало по два десятка всадников. С криками и свистом они поскакали навстречу друг другу. В отличие от одиночных поединков, в групповом бою, чем больше шума, тем лучше. Упавшие выбывали, а остальные брали запасные копья, разбивались на пары и сшибались снова, пока не остались двое из одного лагеря, которых и объявили победителями. Они не имели отношения к Тевтонскому ордену, что сильно расстроило великого магистра Конрада фон Юнгингена.

— Погибло восемь рыцарей, включая убитого тобой, что тоже хороший результат, — утешил он сам себя.

Чем больше жертв, тем лучше запомнят мероприятие. То, что так ослабляется военный потенциал, никого не интересовало. Рыцарей, особенно младших сыновей, слишком много, не успевают убивать друг друга.

— Поехали в ратушу на пир, — пригласил он меня.

В Данциге у тевтонов нет замка. Их резиденция километрах в шестидесяти от города и называется Мальборк. Пиры проводятся днем, иначе свечей не напасешься. К тому же, это мероприятие не про жратву, а для решения самых разных вопросов, когда нужна неофициальность.

— У меня нет с собой коня. Приплыл сюда на когге, не зная, что будет турнир. На берегу лодка ждет, — сказал я. — Если не возражаешь, я сплаваю на судно, переоденусь и прибуду в ратушу.

— Поступай, как считаешь нужным. Место рядом со мной будет ждать тебя, — сказал он.

21

На такой случай у меня был с собой, как я называл, пасхальный костюм. Сшили его в Новгороде с учетом местных традиций, которые не сильно отличались от немецких, разве что штаны-чулки и пулены не носили. Считалось, что одежда в обтяжку вызывающа, а носить обувь, в которой трудно передвигаться, просто глупо. Со вторым я был согласен, поэтому полуботинки у меня были с закругленными носами, но сшиты из лучшей, мягкой, козлиной кожи. Нижняя рубаха из синего шелка выглядывала везде, где только позволяла верхняя одежда, сшитая из дорогих шерстяных тканей. Шапка и плащ были с собольей опушкой. На кожаном ремне с золотыми бляшками висел кинжал с рукояткой из грязновато-белой слоновой кости в ножнах из черного дерева с золотыми деталями. Того, что было на мне, хватило бы на покупку хорошего дома в центре Данцига, и это понимал каждый, кто попадался мне навстречу и уступал дорогу. Следом шли три вооруженных артиллериста и слуга Афанасий с моим столовым набором из позолоченного серебра с растительными узорами и цитатами из Корана на арабице, купленные по дешевке у воинов, ограбивших шатер Баязида: кубок, тарелка, ложка, четырехзубая вилка и нож, у которого только рукоятка была из благородных металлов, а лезвие — тонкая полоска дамасской стали. Сейчас на пиры можно приходить со своей посудой, если она дороже, чем хозяйская, но при этом соответствует твоему статусу. Безземельный рыцарь, заявившийся с серебряным кубком, станет посмешищем.

Возле ратуши толпились слуги тех, кто был приглашен на пир. Несмотря на то, что я прибыл на своих двоих, молча расступились, пропуская меня. У богатых свои причуды. Иногда ленятся ездить на лошади, ходят пешком. Я приказал артиллеристам ждать меня снаружи, а сам с Афоней зашел внутрь. Стоявшие у входа десять вооруженных братьев-сариантов тоже пропустили меня без вопросов. В прихожей поджидали двое слуг, один из которых слил мне воду на руки из глиняного кувшина а второй подал полотенце, порядком мокрое. Обычно на входе гостя, в зависимости от статуса, встречает хозяин дома (замка), или его жена, или сын, или, если ты холост или вдовец, незамужняя дочь, или кто-нибудь из старших слуг, если ты слишком ничтожен. Поскольку мероприятие уже началось, меня не встретили, что лучше, чем последний вариант.

Пировали в длинном прямоугольном зале с колоннами с высокими арочными окнами со слюдой в рамах, разделенных на небольшие квадраты, трапеции, треугольники. Стол был буквой «П» во всю длину его и сидели только за внешней стороной. В дальнем конце на возвышении расположилось руководство Тевтонского ордена и, судя по роскошной одежде, местная знать. Все в головных уборах и верхней одежде, несмотря на то, что в помещении было тепло. Возле братьев-рыцарей сидели только мужчины. Дальше могли занимать места женщины, но не по две рядом, потому что все еще ставят одну тарелку для двоих, чтобы дама могла поухаживать за кавалером или наоборот. В проходе между длинными перекладинами стола перемещались слуги, которые разносили гостям блюда на больших деревянных подносах, которые несли по двое, а третий давал гостю то, что попросит, или наливали напитки из кувшинов разной емкости. При этом тех, кто на возвышении, обслуживали другие, и подносы были меньше и из бронзы, и еда лучше, но никого это не смущало. Каждый сверчок знал свой шесток.

Справа от великого магистра сидел его младший брат, а место слева пустовало, поэтому, не дожидаясь указаний распорядителя, я направился к возвышению. Конрад фон Юнгинген увидел меня и помахал рукой. Остальные пировавшие, ненавязчиво, но внимательно, наблюдавшие за ним, уставились на меня, пытаясь угадать, кто этот богач — новый фаворит их правителя? Видимо, кто-то узнал во мне победителя пешего поединка, и эта информация, передаваемая шепотом, пробежалась по сидевшим за длинными перекладинами стола. Я занял место рядом с великим магистром. Мой слуга Афанасий отодвинул к дальнему краю стола серебряную посуду, стоявшую передо мной, чтобы ее унесли слуги, поставил принесенную со шхуны и удалился с возвышения, чтобы ждать моих указаний рядом со слугами других сеньоров. Мои соседи, а слева от меня сидел великий комтур Конрад фон Лихтенштейн, угрюмый тип с обвисшими, бульдожьими щеками и набыченным взглядом исподлобья, оценили по достоинству мой столовый набор.

Оказавшись между двумя Конрадами, я загадал желание, чтобы они сдохли от зависти, и, чтобы это случилось побыстрее, похвастался:

— Раньше принадлежали султану тюрок-османов Баязиду. Захватил в его шатре после победы возле Ангоры.

— Я так и подумал, увидев их каракули, — сказал великий магистр. — Как догадываюсь, добычу вы там взяли богатую.

— После похода каждый воин вел несколько лошадей, нагруженных трофеями, а командиры — целые табуны, — подлил я масла в огонь их жадности. — Моя жена дня три рассматривала и примеряла драгоценности, привезенные оттуда. Жаль, пришлось многое оставить в Самарканде, когда убегали.

— А что случилось? — поинтересовался Конрад фон Юнгинген.

—