Четверокнижие - Янь Лянькэ

растрескавшаяся корка укрывала впадины в земной тверди, как пригоревший рис укрывает дно котелка. Благовестный воробей порхал перед караваном, садился на дорогу, чирикал, но стоило каравану приблизиться, как пташка вспархивала и садилась на новое место. Чирикала, указывала путь. В прошлый раз, когда отвозили чугун в поселок, на просторе между небом и землей виднелись редкие деревья. Теперь простор стал еще необъятней. Редкие деревья превратились в редкие пеньки.

Пришли к старому лагерю, согрели воды, пообедали, двинулись дальше. Пташка чирикала, указывала путь. Добрались до поселка. Воробей вспорхнул на крышу. На улицах вовсю торговали красными петардами и бумагой для парных свитков. Слышалась твердая поступь Нового гада.

Напевая песенку, Мальчик весело обернулся к своему каравану, махнул рукой:

— Прибавьте шаг, сдадим сотню тонн чугуна, на ужин будет мясо!

И не обманул. Счетовод взвесил чугун, записал цифры в тетрадку, пощелкал костяшками на счетах. Удивился, обрадовался:

— Вот так да! Вы первые выплавили сотню тонн чугуна! — И с тетрадкой в руке скрылся за дверью. Скоро на пороге появилось начальство — с той же самой тетрадкой, — улыбнулось, пожало Мальчику руку:

— Поздравляю! Большое событие! Мы в тебе не ошиблись! — Улыбнулось, пожало Мальчику руку: — Поздравляю, вечером будет банкет — свинина, говядина, гаоляновое вино. — И крикнуло в столовую: — Еще два стола риса, белых пампушек, тушеной говядины! И меду в кипяток добавьте.

Заключенные девяносто девятого участка, которые привезли в поселок чугун, сидели во дворе штаба, ковыряли мозоли на пятках, а услышав голос начальства, дружно обернулись в сторону столовой. И на лицах заключенных тоже вспыхнула радость. И в мире воссиял свет. Сказали, да будет свет, и стал свет. И увидел Бог свет, что свет хорош и ясен, и отделил Бог свет от тьмы. Увидел, что человек быстро устает, и положил человеку начинать работу с первыми лучами солнца, а после заката отдыхать. И наступили сумерки. Желтый закатный багрянец прежде висел на ююбах у западной околицы. Но теперь ююбы срубили и пустили на дрова для плавильных печей. Все деревья пустили на дрова. И мир сделался гол. И яркий свет без препятствий стелился по земле, и закатные отблески без препятствий ложились на землю кровавыми пятнами. Начальство потянуло Мальчика за руку. Отвело в свой кабинет, усадило на стул, отыскало в висевшей на стене таблице учета выплавки стали столбец Мальчика и девяносто девятого участка и красным мелом нарисовало в столбце пятиконечную звездочку. И столбец девяносто девятого участка до краев наполнился красным. Словно охваченный пламенем. Начальство отложило мел и пожало Мальчику руку:

— Поедешь представлять наш округ на торжественном собрании в провинции, дело решенное. Ты первым сдал сотню тонн чугуна, ты изобрел технологию песочной плавки. — Начальство сжимало и трясло руку Мальчика, как трясут ветку ююбы, чтобы отрясти созревшие плоды. — Только вот что, нужна хорошая сталь. Ты выплавил сто одну тонну чугуна, невероятный рекорд, но, если хочешь ехать в провинцию, если хочешь участвовать в социалистическом соревновании и получать благодарность, необходимо запастись слитком чистейшей стали весом не менее пятидесяти цзиней.

С этими словами начальство вышло из кабинета в столовую, шагнуло к разделочной доске, взяло в руки тесак и отвело Мальчика во двор, к груде круглых чугунных лепешек, которые заключенные недавно выгрузили из телег; там начальство подхватило с земли булыжник, стукнуло им по тесаку, и тесак зазвенел, и звон его был чист, как пение льда, что ломается на Хуанхэ. Следом начальство стукнуло булыжником по чугунной лепешке, и звук получился тупым и полым, как если ударить деревянной палкой по груде сырцовых кирпичей.

— И как прикажешь везти такое произведение на выставку?

Начальство придавило каблуком рябую чугунную лепешку, взмахнуло тесаком:

— Нужно выплавить настоящую сталь — как этот тесак, тогда в провинции тебя выберут делегатом на столичную выставку.

Вскинув голову, Мальчик смотрел в лицо начальству.

— Ты ведь еще не был в столице?

Вскинув голову, Мальчик смотрел в лицо начальству.

— А в провинциальном центре?

Мальчик смотрел в лицо начальству.

— Подумай, — начальство отряхнуло руки, облапило голову Мальчика, будто горлянку, погладило Мальчика по макушке, хлопнуло по затылку, — сроку тебе дается пять дней, за пять дней будь добр выплавить сталь, прочную и звонкую, как это лезвие. Поедешь с ней в провинцию. Но если не сможешь выплавить такой стали, о следующей поездке в город даже думать забудь.

И солнце зашло.

И опустились сумерки.

И мир затих. И новые люди прикатили к штабу телеги, груженные рябым песочным чугуном. И начальство приказало счетоводу:

— Отведи их в большую столовую, пусть садятся ужинать!

А сам с Мальчиком пошел ужинать в столовую малую. Затворили дверь, сели за стол. Стол был застелен белой скатертью, а на скатерти стояли блюда с угощениями. И никто не боялся, что скатерть испачкается. Рис, паровые булочки, гаоляновое вино. А еще свиные ребрышки, тушенные с белой редькой. И кусочки говядины, тушенные с морковью. И жареные яйца, и каленый арахис, все большими блюдами с горкой. Ешь что хочешь. И начальство подкладывало Мальчику свинину, подкладывало говядину.

И получилось так. Осталось выплавить еще один слиток отборной стали.

2. «Старое русло», с. 317–327

Утром восьмого числа двенадцатого лунного месяца на берегу Хуанхэ по-прежнему кружил густой снег, и весь мир заволокло непроглядной белизной. И посреди метели Мальчик со своим караваном возвращался из штаба к лагерю, бредя по колено в снегу. На сей раз Мальчик отвез в поселок по меньшей мере три тонны чугуна — теперь участок сдал наверх сотню тонн, как и обещал. А если участок сдал сотню тонн, думали, Мальчик поедет на собрание в провинцию. Мальчик поедет в провинцию, а два, три или даже четыре десятка заключенных отправятся домой, как в свое время отправился домой Лаборант. Отправятся праздновать Новый год. Но оказалось, сдавший чугун Мальчик не поехал из поселка в уезд, из уезда в округ, а из округа в провинцию.

Мальчик со своим караваном шел всю ночь напролет и наутро, когда небо едва посветлело, вернулся в лагерь.

Ветер свистел в ушах, леденил землю на диком просторе. Снега навалило по колено, в мире осталась одна белизна, и больше ничего. Заключенные девяносто девятого участка сидели в бараках и грелись у огня. Плавильные печи погасли, оставшиеся в поленницах щепки и хворост заключенные растащили по баракам, набились в бараки, развели костры и грелись, чесали языком, говорили, что скоро Мальчик поедет в провинцию, а когда вернется, тридцать или даже пятьдесят человек выйдут на свободу и смогут встретить Новый год в