Четверокнижие - Янь Лянькэ

Мальчик спросил, и по лицу его снова разлился румянец.

И по тверди земной разлился алый свет.

И стало так. Солнце поднялось. Другие телеги маячили вдали, дожидались Мальчика с Богословом. И они тронулись в путь. Мальчик уселся на телегу, Богослов тащил телегу по тверди земной. На обращенном к солнцу лице Мальчика играла светлая улыбка:

— Я не буду сжигать твою Библию, только оштрафую тебя на пять малых цветков, и заставлять на нее мочиться тоже не буду, — сказал Мальчик. — В конце года я поеду в провинцию. Вернешься в лагерь — скажи людям, что к Новому году надо выплавить сто тонн чугуна, тогда тридцать пять заключенных отправятся домой, совсем как Лаборант.

Богослов изумленно оглянулся.

— Сорок, пятьдесят заключенных отправятся домой, — говорил Мальчик. — В твоей книге написано: сказал Бог, да будет свет, и стал свет, сказал Бог, да будет вода, и стала вода.

И Богослов пустился бежать, таща за собой телегу, подобно ослу, и солнце лилось ему на голову. И твердь земную осиял свет.

Глава восьмая

1. «Старое русло», с. 300–309

На пятый день Мальчик вернулся к берегу Хуанхэ из штаба, куда отвозил с заключенными чугун. И молва не обманула: если песочный чугун из поселка доставят в округ, оттуда в провинцию, а затем в Пекин, часть заключенных девяносто девятого участка получит амнистию и отправится на свободу, в большой мир. Кто получит амнистию? Само собой, заключенные, которые проявили себя активнее всего и получили больше красных цветков. И люди стали еще отчаяннее собирать черный песок, рубить деревья, выплавлять чугун. И что самое главное, теперь на берегу Хуанхэ плавкой песочного чугуна занимался не один девяносто девятый участок — новая технология распространилась на всю зону перевоспитания, и двух недель не прошло, как берег Хуанхэ заполонили люди с магнитами. А перед Новым годом к многотысячному контингенту зоны перевоспитания, собиравшему песок и выплавлявшему чугун, добавились обычные крестьяне, — волоча за собой магниты на веревках, они мерили шагами растянувшиеся на сотни ли песчаные отмели. И на другом берегу Хуанхэ сначала замаячили силуэты людей, а вскоре появились печи, загорелся огонь в печах. И печное зарево вознеслось к небу вместе с дымом, и по берегам Хуанхэ стало светло.

Технология песочной плавки, которую открыли Мальчик и Лаборант, в мгновение ока распространилась по берегам Хуанхэ, по всей стране и по всему миру. И к Новому году плавильные печи выстроились вдоль Хуанхэ длинной вереницей, днем по берегу половодьем катился стук топоров. Ночью сотни тысяч печей тоже пылали огнем, и в свете яркого пламени река напоминала длиннющего огненного дракона.

Из Пекина во все уголки страны отправили документ, прославлявший Мальчика, и на том документе стояла красная печать столичного Комитета по выплавке стали, отчего в сердце каждого заключенного девяносто девятого участка воссияло солнце. И каждый верил, что его имя появится в списке первой партии амнистированных, и каждый всеми силами старался заработать красные цветки.

И Мальчик тоже целыми днями мечтал о красных цветках и почетных грамотах.

Однажды Мальчик увидел, что его палатка полнится грамотами и большими красными цветками из штаба, как весенний луг полнится красками и благоуханием. Мальчик приклеивал и прикалывал свои грамоты к брезенту на восточном скате палатки, а большие красные цветки крепил к жердям и кольям, служившим палатке каркасом.

А чтобы заключенные ненароком не потеряли и не испортили свои красные цветки и пятиконечные звезды, чтобы они могли сравнивать себя с товарищами и устраивать соревнования, Мальчик собрал все красные цветки и расчертил западный скат палатки на графы, в каждой графе написал имя заключенного, а рядом приклеил его цветки, и люди должны были раз в три дня по очереди заходить в палатку Мальчика, проверять свою графу и смотреть, сколько цветков у других заключенных.

Палатка Мальчика алела красными цветками, почетными грамотами и красными звездами, отчего казалось, будто в палатке круглые сутки пылает огонь. И девяносто девятый участок захлестнуло энтузиазмом. Пятьдесят человек, которые обходили остальных по числу красных цветков, понимали, что на пятки им наступают другие заключенные, а потому собирали песок и плавили чугун как полоумные. Следующие пятьдесят заключенных видели, что от передних рядов их отделяет всего четыре или пять малых цветков, и за выплавкой чугуна едва удерживались от того, чтобы самим прыгнуть в печь. А отстающие, у которых было всего пять или десять красных цветков, видели, что отстают от лидеров на несколько десятков цветков, и понимали, что амнистия в первых рядах им не светит, но болтаться в хвосте тоже не хотелось, и они надеялись отличиться, чтобы попасть во вторую или третью партию амнистированных, выбраться из зоны перевоспитания и вернуться домой.

К Новому году на песках Хуанхэ не осталось живого места, всюду зияли ямы и рытвины. В тот день Мальчик не ходил к дамбе, просидел в своей палатке весь день, даже на обед не показался. В палатке настроение у Мальчика было особенно приподнятым. Накануне он снова ездил в штаб подносить начальству чугун, получать пять почетных грамот и десять больших красных цветков. И теперь в его палатке не стало места для новых наград. Пришлось снять все грамоты и цветки со скатов, жердей и кольев и перевесить заново. Теперь грамоты он крепил одну к другой на восточном скате палатки, начиная прямо от пола, а красные цветки прикалывал в промежутке между грамотами и верхним краем ската, и вся палатка заполнилась аккуратными строями цветков и грамот, цветок к цветку, грамота к грамоте, ряд за рядом, словно в гарнизонном зале воинской славы. У Мальчика было уже семьдесят грамот и сто сорок больших цветков — осталось выплавить тридцать тонн чугуна, и грамот будет сто, а красных цветков — двести. И он поедет в провинциальный центр, увидит большой город. Мальчик внимательно разглядывал мир грамот и красных цветков, развернувшийся в его палатке, а после обернулся и окинул глазами противоположный скат, расчерченный на графы, где рядом с именами заключенных сияли красные цветки, и у счастливчиков, заработавших восемьдесят или девяносто красных цветков, золотое цветочное сияние переливалось через края и просачивалось в пустынные графы соседей, как посеянный на поле рапс однажды начинает желтеть на соседнем поле, и огонь цветков на западной стороне палатки не уступал пламени на восточной, и в сердце Мальчика вдруг