Четверокнижие - Янь Лянькэ

связывали вещмешки, укладывали в ручные телеги котелки, чашки, плошки и поварешки, соль, масло, соевый соус, уксус, рис и муку. И когда восточный край неба начал светлеть, все четыре отряда, больше ста двадцати человек, построились у ворот участка. Приготовились тронуться в путь, но вдруг обнаружили, что Пианистка стоит в строю, а Ученого нет. Сосед по комнате доложил, что накануне, вернувшись в отряд, Ученый не пошел на ужин, за весь вечер не сказал ни слова и до самого утра, не раздеваясь, просидел на своей койке, уставив глаза в одну точку и сжав губы в нитку. Решили, он обиделся, думает о своем, устанет думать и заснет, но утром, когда все проснулись, оказалось, что Ученый сидит на прежнем месте, уставив глаза в одну точку и сжав губы в прямую нитку, словно ему их зашили.

Сосед его спрашивает:

— Не пойдешь к Хуанхэ плавить сталь? Молчит.

Сосед спрашивает:

— Тебя лагерь назначили охранять?

Молчит и сидит истуканом.

После трех свистков все заключенные примолкли, засуетились, высыпали во двор. И когда девяносто девятый участок построился и приготовился двинуться в поход, оказалось, что Ученый так и не пришел, и тогда все осознали фундаментальную важность вопроса, испугались, что Ученый решил наложить на себя руки, и быстро повели Мальчика ко второй казарме.

3. «Мальчик небесный», с. 181–183 (приводится в сокращении)

Ученый сидел прямо, подогнув ноги, спиной к стене и не отводил глаз от света, что струился в окно и дверь.

Мальчик вошел и сказал:

— Ты не идешь плавить сталь?

Ученый молчал.

— Упустишь такую возможность получить цветки, будешь потом локти кусать.

Ученый молчал.

— Хочешь остаться за сторожа? — спросил Мальчик. — Кругом одни пески, да и сторожить здесь нечего.

Ученый молчал.

— Все ясно: ты решил дождаться, когда мы уйдем, и руки на себя наложить. — Мальчик будто проснулся. — Я понял: ты возненавидел новую технологию. Ты руки на себя наложишь, на девяносто девятом участке случится чепэ, и я не поеду в окружной центр, не поеду в провинциальный центр на торжественное собрание, останусь без красных цветков и почетных грамот.

Ученый сжалился над Мальчиком и поднял глаза.

— Тогда в чем дело? — Мальчик не понимал, Мальчик подступил еще на полшага к койке Ученого. — Идем с нами, будешь выплавлять сталь, получишь красные цветки. Заработаешь сто двадцать пять цветков — сможешь отправиться домой.

Ученый перевел взгляд на окно. И холодная усмешка тронула губы его.

— А если я прямо сейчас дам тебе пять малых цветков?

Ученый молчал.

— Дам один большой цветок, величиной с детскую ладошку. Это все равно как пять малых.

Ученый молчал.

— Дам два больших цветка! Три больших цветка!

Ученый молчал. На Мальчика не смотрел. Мальчик беспомощно обернулся к двери, уставился на небо. И вдруг сказал, возвысив голос:

— Дам тебе четыре больших цветка! Дам пятиконечную звезду! Своим отказом ты мешаешь внедрению метода песочной плавки. Не даешь девяносто девятому стать застрельщиком в новой технологии. Если же ты намерен помешать нашему участку стать застрельщиком в новой технологии, лучше возьми и разруби меня надвое резаком — исполни мое желание, чтобы я погиб, как та девочка, которая не боялась смерти, а резак я сейчас принесу. Или ты идешь вместе с нами к Хуанхэ выплавлять сталь, или я несу резак, и ты исполняешь мое заветное желание.

И Мальчик в самом деле ушел прочь.

Люди расступились, давая Мальчику пройти. И Мальчик пронесся мимо, словно ветер. Словно ветер, дующий в узком переулке. И когда он вылетел из третьей двери второй казармы, восточный край неба осияло белым светом, прозрачным и непорочным. Мальчик шагал за резаком, чтобы Ученый исполнил его желание, разрубил Мальчика пополам.

И вот, Мальчик скрылся за своей дверью.

И Писатель вошел туда следом за ним.

Они много всего друг другу сказали.

И вскоре Мальчик вышел из дома с пустыми руками, и холодный иней, сковавший лицо его, успел поблекнуть. Мальчик встал у ворот, свистнул в латунный свисток, и люди, что разбрелись по двору, снова собрались у ворот. И Мальчик отыскал глазами Пианистку, которая все время стояла у ворот, низко склонив голову.

— Идем со мной. Идем, получишь красный цветок.

Сказав так, Мальчик снова зашагал ко второй казарме. Пианистка боялась идти. Но пошла за Мальчиком.

Восточный край неба воссиял алым светом. Мальчик с Пианисткой дошли до третьей двери второй казармы, Мальчик встал у двери и крикнул:

— Можешь не рубить меня резаком — все равно у тебя рука не поднимется. Не надо рубить, идем с нами к берегу Хуанхэ выплавлять сталь. Я вот что подумал: ты говорить отказываешься, перевоспитываться отказываешься, значит, твою работу придется выполнять Пианистке. Вы с ней два сапога пара, ты не хочешь выплавлять сталь, а ей придется. Придется идти с нами и выполнять двойную норму. Твою норму выполнять.

Договорив, Мальчик ушел.

Оставил свои слова у двери, точно заложников. Пошел к воротам, оглядел строй, посмотрел на небо, снова дунул в свисток, махнул рукой и повел заключенных в поход на север.

И стоило колонне двинуться с места и обогнуть восточную стену лагеря, как сзади их догнал Ученый. Припадая на одну ногу, точно жалкая собачонка, которой перебили лапу, а она все равно бежит за хозяином.

4. «Старое русло», с. 199–210 (приводится в сокращении)

От участка до берега Хуанхэ больше восьмидесяти ли.

Больше восьмидесяти ли, летом затянутых болотами, а зимой — сухими замерзшими солончаками. Поднялись мы до зари, но тронулись в путь через солончаковую равнину только после рассвета. Густое солнце разливалось над восточным горизонтом, словно жидкое золото, что склеивает небесную и земную твердь. Над песками стелились холодные сизые птичьи крики. Сначала закричала одна птица, следом другая, но стоило зимнему небу вспыхнуть в ответ ослепительным светом, и одинокие крики слились в длинную лазурную гряду.

И солнце изливало свет.

И пески сливались белизной с солончаками.

И лица людей, спины людей обливались потом.

Навьючившись скатками с постелью, дорожными мешками, котелками и чашками, разложив по телегам рис, муку и другие продукты, профессура выступила в поход к берегу Хуанхэ. Мальчик легкокрылой пташкой летел впереди, вел людей той дорогой, которой прошел с Лаборантом, и мы все время шагали строго на север, огибая пересохшие по зиме солончаки. Посреди голых песков местами торчали кочки, поросшие осокой, из которой выпархивали воробьи и другие птахи, летели над землей или взмывали к самому небу, и звонкий лазурный щебет напоминал визг женщины, откусившей острого перца.

Люди шагали по бескрайнему дикому простору,