«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

подошел к одной из стопок, вытянул из нее нижний том, поцарапав кожаный переплет и ободрав себе пальцы, когда на него обрушились верхние фолианты, швырнул книгу на стол и стал пристально изучать какую-то страницу. Затем холодно, целеустремленно начал собирать все необходимое: серу, серебро, мел. На столе с рабочими принадлежностями все всегда было под рукой. Вот приготовления и закончены. Он помедлил. «Это смешно», — пробормотал себе под нос, вглядываясь из окна в темноту, где сейчас можно было угадать разве что очертания двух башен. Внизу, выкрикивая время, прошел стражник. Было восемь часов вечера и так тихо, что он слышал, как плещется Сена… Жан Ленуар пожал плечами, нахмурился, взял мелок, нарисовал аккуратную пентаграмму на полу возле стола, затем раскрыл книгу и начал читать, выговаривая слова звонким, но не очень уверенным голосом: «Наеге, haere, audi те…» Заклинание было длинным и по большей части бессмысленным. Голос Жана Ленуара стал глуше. Торопливо произнеся последние слова, он захлопнул книгу, пошатнулся и начал оседать, прислонившись к двери и разинув рот. В центре пентаграммы стояла фигура человека, которая размахивала огненными, озарявшими ее слабым светом руками.

Барри Пенниноль наконец успокоился и, погасив пламя, засунул руки в складки своего одеяла. Ожогов не было, и он снова уселся за стол. Посмотрел на свою книгу. Она не была ни серой, ни тонкой, без заголовка «Последние годы Вийона: изучение возможных вариантов судьбы поэта». Это была толстая, коричневая книга, и называлась она «Incantatoria Magna» На его столе?! Бесценная книга, изданная в 1407 году, единственная полностью уцелевшая копия которой хранилась в Амвросианской библиотеке в Милане! Барри Пенниноль стал медленно оглядываться по сторонам, и тут же рот у него начал медленно открываться. Он увидел плиту, какие-то химические принадлежности, две-три дюжины стопок самых невероятных книг в кожаных переплетах, увидел окно и дверь. Свое окно и свою дверь. Но, привалившись к этой самой двери, на полу сидело маленькое существо, черное и бесформенное, и издавало хриплые, лязгающие звуки.

Профессор Барри Пенниноль был человеком если не смелым, то рациональным. Он решил, что сошел с ума, и потому без обиняков спросил: «Вы кто? Дьявол?»

Существо дребезжало и подрагивало. Профессор решил прозкспериментировать: он бросил взгляд на невидимый уже Нотр-Дам и перекрестился.

Существо встрепенулось — не вздрогнуло, а именно встрепенулось Потом что-то проговорило слабым голосом на чистом английском… нет, на чистом французском… нет, скорее на каком-то странном французском.

— Значит, вы от Бога, — сказало оно.

Барри встал, приглядываясь.

— Вы кто? — спросил он сурово. Существо подняло голову, обратило к нему вполне человеческое лицо и кротко ответило:

— Жан Ленуар.

— Что вы делаете в моей комнате?

Последовало молчание. Затем Ленуар встал с колен и выпрямился во весь рост, составлявший ровно пять футов и два дюйма.

— Это моя комната, — ответил он после долгой паузы, но очень вежливо.

Барри окинул взглядом книги и реторты. Последовала еще одна пауза.

— Как я сюда попал?

— Я вас вызвал.

— Вы доктор?

Ленуар гордо кивнул. Теперь он выглядел совершенно иначе.

— Да, я доктор, — подтвердил он. — Да, это я вас вызвал. Природа не сдавалась, она не хотела, чтобы я овладел знаниями, но я овладел самой природой, я смог совершить чудо. А значит — к дьяволу науку! Я был ученым, — он устремил горящий взгляд на Барри, — но все, хватит! Меня называли и дураком, и еретиком, но, Богом клянусь, я еще хуже! Я — чародей, я — чернокнижник. Я — Жан Черный! Мое колдовство удалось. А значит, занятия наукой — просто потеря времени. Так-то! — произнес он, но вид у него был не слишком-то торжествующий. — Я предпочел бы, чтобы у меня ничего не вышло, — чуть успокоившись, сказал Ленуар, продолжая лихорадочно ходить по комнате, лавируя между томами.

— И я тоже, — согласился профессор.

— Кто вы такой? — Ленуар вызывающе посмотрел на Барри, хотя был на добрый фут ниже него.

— Барри Пенниноль, преподаватель французского в Мансон-Колледже, штат Индиана. В Париже нахожусь в отпуске для дальнейшего изучения французского языка эпохи позднего средневе… — Он осекся. Только сейчас до него дошло. Язык, на котором говорит этот Ленуар… — Какой год у вас? Какой век? Ради Бога, доктор Ленуар! Кто правит этой страной? — воскликнул Барри.

Ленуар пожал плечами на чисто французский манер.

— Король Луи, — сказал он. — Луи XI. Гнусный старый паук.

С минуту они стояли, пристально глядя друг на друга. Ленуар заговорил первым:

— Так вы — человек?

— Да. Послушайте, Ленуар. Я боюсь, что вы, то есть ваше заклинание… что вы там что-нибудь не так сказали.

— Да, наверное, — согласился алхимик. — А вы француз?

— Нет.

— Англичанин? — засверкал глазами Ленуар. — Вы грязный, паршивый «годдэм»[84]?

— Нет, нет! Я — из Америки. Я из… я из вашего будущего. Из двадцатого века после Рождества Христова.

Барри был уверен, что сказал правду. Мансарда, в которой он стоял, его мансарда, она выглядела новой. Никак не построенной пятьсот лет назад. Она была пыльная, но новая. И копия «Albertus Magnus» (верхняя в стопке, у самого его колена) была новой, в переплете из тонкой, мягкой телячьей кожи, на которой ярко блестело вытисненное золотом название. И Ленуар стоял напротив него не в современном для Барри костюме, а в черном одеянии, и был явно у себя дома.

— Садитесь, пожалуйста, сударь, — проговорил Ленуар. И добавил с утонченной, но рассеянной любезностью бедного ученого: — Не утомились ли вы с дороги? У меня есть хлеб и сыр, окажите мне честь разделить со мной трапезу.

Они сидели за столом и ели хлеб с сыром. Сперва Ленуар попытался объяснить, почему он прибег к черной магии.

— С меня хватит, — сказал он. — Хватит. Я был одинок, я с двадцати лет работал как проклятый, и ради чего? Ради знания. Ради того, чтобы постичь тайны природы. А их невозможно постичь. Ни в какую.

Тут он всадил нож на полдюйма в стол, так что Барри даже подскочил. Ленуар был щуплым и маленьким, но отличался, по всей видимости, горячим нравом. И лицо его — слишком бледное и худое лицо — Барри понравилось: оно было умным, живым. Барри оно напомнило портреты одного прославленного физика-атомщика, мелькавшие в газетах до 1953 года. Возможно, из-за этого сходства Барри и не выдержал:

— Кое-что можно постигнуть, Ленуар. Мы не так уж мало узнали о том о сем.

— О чем же? — спросил алхимик недоверчиво.

— Ну, я не ученый…

— Вы научились делать золото? — Ленуар ехидно ухмыльнулся.

— Нет, золото, не думаю, но бриллианты научились.

— Как?

— Углерод — ну, словом, уголь…