«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

его произносит Жан, и только здесь, а больше не действовало ни у кого и нигде на протяжении пяти… нет, восьми… нет, пятнадцати тысячелетий земной истории? Почему? И откуда взялся этот чертов щенок?

— Этого щенка потеряли, — ответил Ленуар с невозмутимым видом. — Потеряли где-то возле нашего дома, на острове Сент-Луи.

— А я сортировала осколки керамики, — сказала Кеслк с так же невозмутимо. — На месте, где был жилой дом, остров 2, раскоп 4, квадрат Д. Стоял прекрасный весенний день, но мне он был противен. Я его ненавидела. И его, и работу, и окружавших меня людей! — Тут она снова подняла глаза на маленького алхимика. — Я уже пыталась объяснить все это Жану минувшей ночью… Понимаете, мы улучшили расу. А у всех черепов из Америки, ранний период, зубы запломбированы. У одних из нас кожа смуглая, у других — белая, у третьих — золотистая. Мы все красивые и здоровые, и вполне приспособленные, и энергичные, и преуспевающие в своем деле. Наши профессии и уровень наших успехов планируются заранее, еще в Предшкольном доме, но иногда встречаются случаи генетического брака. Вот я, например. Меня обучили профессии археолога, поскольку учителя заметили, что я всегда не любила людей. Люди нагоняли на меня тоску. Все они похожи на меня внешне, и все чужды мне внутренне. Если все везде одинаковое, то где твой дом? Но теперь я увидела эту негигиеничную, недостаточно отапливаемую комнату. Теперь я увидела собор не в руинах. Теперь я встретила живого человека, он ниже меня ростом, у него плохие зубы и вспыльчивый характер. Теперь я дома, я там, где могу быть собой, и я больше не одинока.

— Одинока, — мягко повторил Ленуар, обращаясь к Барри. — Одиночество, так? Одиночество и есть то самое заклятье, одиночество сильнее, чем… На самом деле все это не так уж противно природе вещей.

Из-за дверей выглянула Бота, ее лицо, обрамленное черными волосами, залилось краской. Она застенчиво улыбнулась и на латыни вежливо пожелала новенькой доброго утра.

— Кеслк не знает латыни, — с чувством глубокого удовлетворения сказал Ленуар. — Придется немного научить Боту французскому. Ведь французский — это язык любви, не так ли? Знаете что, нам надо выйти на улицу и купить хлеба, я голоден.

Пока Ленуар надевал свою побитую молью черную мантию, серебряная туника Кеслк исчезла под удобным своей универсальностью плащом. Барри задумчиво скреб блошиный укус на шее, Бота успела причесаться. Все вместе они отправились купить себе что-нибудь на завтрак. Впереди, разговаривая по-французски, шли алхимик и специалист по межзвездной археологии, за ними, говоря на латыни и держась за руки, следовали профессор из Индианы и галльская рабыня. Узкие, заполненные народом улицы были залиты солнцем. Над ними возвышались квадратные башни собора Нотр-Дам. Рядом тускло блестела Сена. В Париже был апрель, и на берегах реки цвели каштаны.

Перевод с английского Д. Дудиной

⠀⠀

№ 5

⠀⠀

Александр Белаш

Гаргульи

быль

— Мы разоримся на питбулях, — заявила жена, подводя баланс. — Спрос падает. Сейчас в моде мастино-наполитано, фила-бразилейро, ну и все, что пострашней. Отец, надо срочно менять породу!

— Кого им надо — чертей, что ли? — Я хмуро оглядел питбулят. — Куда уж страшней? Не псы — акулы!

Собаки кормили нас уже четвертый год, с тех пор как сдох мой институт и закрыли проектное бюро жены. Палочкой-выручалочкой оказался не кто-то из родни или друзей, а братство собачников, среди которого жена выгуливала нашу Феньку — помесь обрезка пожарной кишки с половой щеткой. Вооружась добрым советом и русским «авось», мы продали машину и мебель, а деньги вложили в собак. Что было! Чумка, прививки, бессонные ночи, скандалы… но понемногу дело наладилось; мы вновь обставили квартиру, прибарахлились и вкатили в гараж немного потрепанный «вольво».

И вот теперь угроза нового разорения погнала нас к приятелям-жукам. Всего-то пятьдесят баксов, и мы вышли на беспроигрышного, как нам отрекомендовали, консультанта — жилистого, прожаренного солнцем доктора филологических наук, ныне академика по псиной части.

— Вот, — распахнул академик черный ящик, где что-то отчаянно скреблось, — самая, на мой взгляд, перспективная порода!

— Это не собака, — прошептала жена. — Что это?

— По-моему, — подал голос наш сынок, — это детеныш Чужих.

— Корм — фарш, яйца, молоко, белый хлеб, обязательно зелень и витамины. А как подрастет — живая пища, — неумолимо вещал академик, поглаживая маленькое чудовище, от которого, как мне показалось, он сам не знал, как избавиться. — На время роста необходимо ультрафиолетовое освещение.

— У него и глаз-то нет, одни ноздри, — продолжила жена.

— Прорежутся, — уверил академик. — Недели через две.

— Это кобель или сучка? — Наш сынок попробовал перевернуть щенка — и еле успел отдернуть руку от живого капкана.

Щенок стоил шесть тысяч «зеленых». Мы решили рискнуть.

Питбулиха Сатана, завидев нашего нового малыша, с воем забилась под ванну. Ни лаской, ни едой, ни как-то еще вытащить ее оттуда не удалось, там она и околела от нервного потрясения. В доме запахло озоном; озаренные запредельным сиреневым светом, мы ходили в темных очках-консервах, а кроме того, и в кольчужных перчатках. «Ну, Терминаторы! — восхищался сынок.

Как и предсказывал академик, через пару недель у щенка прорезались глазки — зеленые, без зрачков, они светились не хуже габаритных огней. Заодно прорезался и голос — вроде циркулярной пилы, со всего маху входящей в бревно. Теперь весь дом знал, сыт щенок или голоден. Участковый был задобрен, но соседи обещали при случае пришибить нашу малютку. Возникли проблемы и с выгулом: с двумя орденоносными кобелями случился родимчик, а с призовой сукой — выкидыш, едва жена вывела нашего щенка на школьную площадку. «Или ваша тварь сидит дома, или «вольво» горит синим огнем!» — таков был смысл анонимки, кинутой нам в почтовый ящик. Ветеринар обслуживать нашу кроху наотрез отказался, сославшись на то, что он не понял, насекомое это или пресмыкающееся.

— Пап, я знаю, какой он породы! — осенило сынка в тот день, когда у нашей надежды расправились жесткие, гремучие крылышки. — Это гаргулья с собора Парижской Богоматери, а еще в игре «Пройди сквозь ад» на шестом уровне такие есть. Во, виртуальная реальность в натуре, я балдею!

Пробуя летать, Гага разбил люстру и протаранил стенку с хрусталем; пришлось держать его на балконе — как иные там держат кур, — да еще и на привязи. Что до корма, то у