«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

себя в квартире мы завели крыс и кроликов; при виде Гаги они хирели и беспричинно дохли. Днем Гага дремал на поручне, как на насесте, а по ночам пел. Последнее, естественно, нравилось не всем, но зато наш дом избавился от расходов на наемную охрану. Двоих взломщиков на месте преступления хватил кондратий, три гопника загремели в дебильник, а заказного киллера так скрючила судорога, что он даже не смог сделать «хенде хох» и выпустить из рук помповое ружье; так его и увезли с ружьем в руках. И все это благодаря Гаге, который соседей знал, а на чужих кричал как-то особенно пронзительно.

Да, Гага кричал — и докричался: в одну из ночей мы обнаружили, что рядом с ним сидит такое же крылатое недоразумение и они трутся друг о дружку жесткими мордами, звуча дуэтом наподобие противоугонной сигнализации, хотя и чуть помелодичней. Так длилось несколько ночей, а к весне уточнился и пол Гаги: она ощенилась десятком очаровательных гаргульчиков, а мы, наконец облегченно вздохнув, смогли дать объявление в газету: «Продаются щенки демона. Первый помет в Москве. Дорого. Охранно-сторожевая порода, неописуемо злобная, криком наводит порчу. Ваш надежный защитник, нежный и ласковый друг ваших детей. Не храпит, не линяет, псиной не пахнет».

По объявлению пришел один крутой, чем-то похожий на разжиревшую Гагу. Я встретил его в темных очках, в респираторе и кольчужных перчатках.

— Здесь, что ли, демонов продают? — недоверчиво спросил он. — За пустой базар ответите.

Жена вывела Гагу на цепи. Сынок вынес на руках двух гаргушек, Беса и Кошмарика. Они царапали когтями его бронежилет и улыбались по-своему. Новороссиянин сбледнул с лица и утер холодный пот:

— Класс! Обоих беру, торговаться не будем. Сколько?

— Вам, как первому покупателю, скидка. — Я заломил цену, да так, чтобы нулей было побольше, но покупателя это не смутило.

— Точно, таких ни у кого в Москве нет! Вот с какой псиной долги собирать надо! И никакого рэкета, ха-ха! — Он расцеловал малюток в хитиновые лбы и унес их, держа за шипы на загривках.

Самочек мы оставили на расплод, купировав им крылья, а дикого самца на крик приманили. Скоро средства позволили нам переехать за Кольцевую дорогу и создать там питомник.

Теперь, как вы знаете, среди состоятельных людей гаргульи — самая престижная живность. Любители острых ощущений охотятся с ручными гаргульями на бомжей; это случается на просторах подмосковных свалок. Присматриваются к гаргульям и спецслужбы, поскольку мы уже натаскали на заказ нескольких самцов для выслеживания снайперов-террористов. А я сейчас занимаюсь методикой обеззвучивания гаргулий: все-таки, при всех достоинствах наших питомцев, их крик порой неуместен; так, было несколько инцидентов, когда они каркали не вовремя, тем самым вызывая у клиентов или их собеседников то псориаз, то энурез.

Будь гаргульи еще и, так сказать, разумны, они, благодаря своим безупречным деловым качествам (как-то: лютость, безжалостность, способность пожирать пищу живьем вместе с костями и приносить беду одним лишь голосом), заняли бы достойное место среди сильных мира сего (отечественного).

Напоминаю: только в нашем питомнике вы можете приобрести здоровую, обученную, породистую гаргулью. Остерегайтесь подделок!

⠀⠀

⠀⠀

№ 6

⠀⠀

Кирилл Берендеев

Как это было

Вначале послышалось негромкое поскрипывание, затем внизу что-то стукнуло. Народ, столпившийся на смотровой площадке, ахнул, шум многотысячной толпы проник даже сквозь наглухо закрытые окна. Капитан-командор вздохнул и глянул наружу. Видно было плохо, но причина беспокойства людей ему стала понятна. В дверь постучали. — Да? — капитан-командор обернулся.

— Все в порядке, ваша милость.

В каюту вошел Казимир Колодный. Капитан взглянул на прославленного астронома. Все еще крепкий старик, хотя уже давно за пятьдесят, небезызвестный на родине, он тем не менее вынужден был оставить ее и отправиться в далекое плавание. Новообразованной Речи Посполитой его труды и заслуги были ни к чему, и если бы не заступничество капитана, то этот прозябающий в нищете астроном и поныне отрабатывал бы свой долг на рудниках.

— До отбытия осталось полчаса. Только что отошла главная мачта.

— Я слышал, благодарю, — с ленцой произнес барон Теофраст Эрих Вильгельм Хейерлинг. Таково было полное имя капитана-командора. — На корабле все в порядке?

— В совершеннейшем, ваша милость. Все уже заняли свои места. Отправимся без задержек и точно в назначенное время.

— Когда в Ватикане пробьет полдень, — добавил капитан. — Жаль, что его святейшество не смог прибыть лично на церемонию прощания. — И он посмотрел вниз.

Кардинал Антоний Бергардийский, в спешном порядке возглавивший церемонию, когда выяснилось, что Папа все же не сможет прибыть, завершал благословение корабля, щедро окропляя его святой водой. Голос его, обычно звучный и удивительно низкий во время соборной службы, здесь, на холмах близ Болоньи, совершенно терялся, и сквозь стены корабля доносилось лишь невнятное бормотание.

— Amen! — вздохнул хор певчих, стоявших позади кардинала.

Подождав минуту, кардинал Антоний медленно, с присущим ему достоинством, опустился на колени в пыльную траву. То же самое на корабле сделали капитан-командор и члены экипажа. Хейерлинг читал молитву про себя. В голове сами собой возникали слова, до боли знакомые, но в этот миг наполненные каким-то иным, неведомым ранее, особым смыслом. Молитва закончилась, но капитан не торопился подниматься с колен. Чистый приятный голос певчего затянул «Отче наш»; губы капитана зашевелились, повторяя за хором слова, и только последнее «но избави нас от лукавого» он произнес вслух. И медленно поднялся. Его примеру последовал и Казимир. В окно было видно, как кардинал быстро уходит со своей многочисленной свитой к трибунам.

Осталось двадцать минут. Барон сел в мягчайшее кресло; волнуясь и оттого путаясь, Колодный пристегнул его страховочными ремнями из сыромятной кожи. Капитан некоторое время усаживался поудобнее, наконец дал знать навигатору, что тот может быть свободным.

Казимир поспешно вышел в коридор, притворив за собою дверь, а барон еще слышал, как, спускаясь вниз по узким ступеням в пассажирский отсек корабля, тот шаркает сапогами, в подошвы которых вставлены магнитные пластины. Послышалось глухое бормотание и недовольный голос главного пассажира на борту «Св. Марии Магдалины» — представителя Святой Инквизиции Иоанна (или Джованни на итальянском наречии) Донелли. Сей знаменитый на всю Италию инквизитор, проведший немало громких дел, никак не мог угнездиться в тесном для его крупной фигуры кресле. Ну а второе по значению лицо на корабле — представитель недавно образованного, но уже снискавшего благожелательность