Избранное - Сол Беллоу

называет их Шумпетер[382], и активно сочувствовать реальным или фальшивым страданиям, готовностью принять самые эксцентричные мысли и характеры? Понятно, почему люди ощущают моральное превосходство, если им удается быть терпеливыми с преступниками и психопатами. Или даже понять их! Ах, как мы любим понимать и сострадать! Таков и я. А что касается широких масс, то миллионы людей, рожденных в нищете, теперь имеют дома, орудия труда и бытовые удобства, а потому они терпимы к социальной несправедливости, испытывая привязанность к мирским благам. Их души все так же гневны, но они закрывают глаза на несправедливость и не скапливаются на улицах. Они угрюмо мирятся с оскорблениями и выжидают. Но лодку не раскачивают. Видимо, я и сам такой. Но все равно не понимаю, какой смысл мне стрелять из пистолета. Даже если я смогу с его помощью вырваться из своих затруднений, главным затруднением все равно останется мой характер!

Кантабиле вложил в меня едва ли не всю свою дерзновенность и изобретательность и, похоже, считал, что теперь мы не должны разлучаться. Он хотел, чтобы я протащил его наверх, в высокие сферы. Он обрел положение теоретика, человека интеллектуально-созидательного, таким же способом, как в XVIII веке во Франции его обретали всех мастей негодяи и мошенники, нахлебники и преступники. Может, он чувствовал себя племянником Рамо[383] или даже самим Жаном Жене[384]? В любом случае, мне казалось, что у его надежд нет никакого будущего. И ни в чем таком участвовать я не хотел. Правда, создавая фон Тренка, я и сам внес во все это определенную лепту. В «Старом, старом представлении» фон Тренк то и дело затевал дуэли, убегал из тюрьмы, соблазнял женщин, врал, бахвалился и даже пытался поджечь виллу своего зятя. Да, я тоже внес свою лепту. К тому же я невольно бросаю постоянные намеки, подпитываю интерес к высоким материям, тягу к духовному совершенствованию, так что сейчас меня снедал страх: вдруг Кантабиле попросит что-нибудь рассказать, поделиться с ним, ну на худой конец хотя бы намекнуть. Но он сказал, что пришел ради меня. И рад помочь мне.

— Я могу сосватать тебя в одно интересное дельце, — заявил он.

И начал рассказывать о каких-то предприятиях. Мол, деньги у него и там и сям. А сам он — президент чартерной авиакомпании (вероятно, одной из тех, что прошлым летом бросили на произвол судьбы тысячи людей в Европе). А еще он крутится в маленьком бизнесе с направлением на аборты через рекламное приложение к студенческим газетам по всей стране. Они дают объявление, написаное от имени незаинтересованного друга: «Позвоните нам, если с вами случилось несчастье. Мы посоветуем и бесплатно поможем». Тут практически никакого обмана, объяснил Кантабиле. С тех, кто звонит, денег не берут, но доктора дают откат — некий процент от заработка. Обыкновенный бизнес.

Казалось, что Полли все это ни капельки не волнует. Я решил, что она слишком хороша для Кантабиле. Впрочем, в каждой паре кто-то играет на своем отличии от другого. Я видел, как Кантабиле любуется Полли, ее белой кожей, рыжими волосами и длинными стройными ногами. Именно поэтому она оказалась рядом с ним. Он действительно любовался ею. Тем самым требуя восхищения и от меня. Точно так же он похвалялся своей образованной женой и ее достижениями, а знакомством со мной выставлялся перед Полли.

— Посмотри на губы Чарли, — обратился он ней, — и ты заметишь, что они все время в движении, даже когда он молчит. Так вот, я объясню тебе, в чем тут дело. — Он схватил со стола книгу, самую большую, какая нашлась. — Возьмем это чудище — «Энциклопедия религии и этики Хастингса». Боже Всемогущий, что за черт! А теперь, Чарли, расскажи нам, о чем ты в ней прочел?

— Я проверял кое-что про Оригена[385] Александрийского. По мнению Оригена, Библия — не просто собрание историй. Можно ли понимать буквально, что Адам и Ева прятались в холодке под деревом, пока Господь прогуливался по Саду? Что ангелы подымаются и спускаются на Землю по лестницам? Действительно ли Сатана привел Иисуса на вершину высокой горы и искушал его? Очевидно, у этих рассказов есть и более глубокий смысл. Что хотят сказать, когда говорят: «Господь прогуливался»? Разве у Него есть ноги? И вот когда мыслители задумались на этим, они…

— Достаточно, этого достаточно. А теперь другая, скажем… «Триумф терапии».

Я не слишком люблю, когда меня тестируют таким образом. Я действительно очень много читаю. Понимаю ли я, что читаю? Сейчас увидим. Я закрыл глаза и начал:

— В ней говорится, что психотерапевты могут стать новыми духовными поводырями человечества. А это катастрофа. Еще Гете боялся, что мир сделается сплошной лечебницей, где болен каждый житель. Эту же точку зрения высказал в «Стуке» Жюль Ромен[386]. Не является ли ипохондрия творением медицины? Автор утверждает, что если культура не справляется с чувством смятения и страха, к которым человек предрасположен (в тексте употреблено именно слово «предрасположен»), в ход идут другие факторы, способные привести нас в чувство: терапия, клей, лозунги, или штыки, или, как говорит искусствовед Гумбейн, бедняг приходится укладывать на кушетки психоаналитиков. Даже у Великого инквизитора Достоевского, утверждавшего, что человечество состоит из сплошных слабаков, которые не переносят свободы, ибо жаждут только хлеба и зрелищ, чудес и твердой власти, — даже у него не такая пессимистичная точка зрения. Естественная предрасположенность к чувству смятения и страха хуже. Гораздо хуже. В действительности это означает, что мы, люди, сумасшедшие. Единственное учреждение, способное контролировать это безумие (утверждает эта книга), — Церковь…

Он снова перебил меня.

— Ну что, Полли, понимаешь, что я имею в виду? А это что? «Между смертью и воплощением».

— Штейнер? Замечательная книга о путешествии души через врата смерти. Вопреки платоновскому мифу…

— Мой Бог! Забери ее, — воскликнул Кантабиле и повернулся к Полли. — Просто задаешь ему вопрос, и он включается. Представляешь, как бы он выступал в ночном клубе? Может, запишем его к мистеру Келли[387]?

Полли скользнула по нашим лицам внимательным взглядом карих глаз с красноватым отливом.

— Он не станет этим заниматься.

— Ну, все зависит от того, насколько сильно его сегодня обдерут в суде. Чарли, у меня есть еще одна идея. Ты начитаешь свои эссе на пленку, и мы будем продавать ее в колледжах и университетах. У тебя появится чудный, скромненький такой доходец. Возьмем что-нибудь вроде твоей статьи про Бобби Кеннеди. Я читал ее в «Эсквайре», когда сидел в Форт-Ливенуорте[388]. А еще «Преклоняюсь перед Гарри Гудини». Но