Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

а на ромейском тем более — уже через полчаса таких усилий у него начинала болеть голова, и он прекращал спор, отсылая священника прочь или сам отправляясь навестить Адаш.

Сильнее же всего его раздражало, что и Лидия, и Паисий часто переходили черту дозволенного и начинали с ним спор не наедине, а в присутствии воевод. Уже не раз Рыбья Кровь боковым зрением замечал, как те недоуменно переглядываются по поводу некоторых выходок стратигиссы. Пару дней князь думал, как укротить зарвавшуюся хозяйку, и придумал.

Во время одной из вечерних трапез Лидия снова потребовала разрешить ей выйти в город, пусть даже под охраной. Дарник привычно отшутился. Возмущенная хозяйка вскочила со своего сиденья и заходила вдоль стола.

— Я так зла на тебя, что мне хочется тебя ударить!

— А вот этого не надо. Опасно для жизни, — предупредил князь.

— Неужели? — Она подскочила к нему и двумя руками сильно толкнула в грудь.

Воеводы за столом замерли.

— На чурбак! — приказал «вождь пиратов» и посмотрел на потолочную балку, указывая, где именно произвести наказание.

Арсы с готовностью бросились выполнять приказ. Чурбака не нашли, зато подвернулся маленький четырехногий табурет-подставка. Находчивый десятский отломил одну из ножек, сделав табурет весьма неустойчивым. Петля была уже закреплена на потолочной балке, а два арса-телохранителя вязали Лидии сзади руки.

— Не смейте! Что вы делаете! Отпустите ее! Негодяи! За что? Она же ничего не сделала! — попеременно выкрикивали хозяйка дома и отец Паисий.

Не выдержав их воплей, Дарник с силой ударил клевцом по серебряному подносу. Ромеи замолчали, арсы тоже приостановились.

— Это не казнь. Никто Их Великолепие вешать не собирается, — разъяснил по-ромейски Рыбья Кровь. — Это наше словенское испытание. Стоя на плохой подставке, она должна спокойно развязать свои руки и снять с себя петлю, только и всего.

— Да как же развязать связанные за спиной руки? — не мог взять в толк священник.

— Нет такой веревки, которая от усилий постепенно не развязывалась бы. — И Дарник знаком указал арсам продолжать.

Вот они уже поставили Лидию на искалеченный табурет и ладились надеть ей на шею петлю.

— Нет! — завопил отец Паисий. — Не ее, меня лучше подвергните этому испытанию.

— Хорошо, — легко согласился князь. Новый знак — и арсы вяжут и ставят на табурет Паисия.

Лидия от пережитого ужаса сидела без сил на стуле и не могла произнести ни слова.

Вот уже священник стоит на табурете с петлей на шее и начинает двигать за спиной руками, чтобы чуть ослабить веревку. Воеводы и арсы с нескрываемым удовольствием смотрели на него — давненько князь не баловал их подобным зрелищем.

Испытание продолжалось недолго — физические упражнения не были сильной стороной Паисия — одно неловкое движение, и табурет выскользнул из-под его ног. Лидия истошно закричала. Дарник взмахнул рукой, два арса бросились к дергающемуся телу и вытащили его из петли.

Рыбья Кровь с воеводами вернулся за стол, чтобы продолжить трапезу. Лидия держала голову приходящего в себя отца Паисия на коленях.

— Ты вандал! Ты самый мерзский, самый отвратительный вандал, какие только есть на свете! — выговаривала Лидия, с ненавистью глядя на князя. — Я все сделаю, чтобы тебя казнили самой жуткой, самой изощренной казнью…

Дарник слово в слово переводил ее угрозы воеводам, те только смеялись. В эту ночь князь предпочел остаться ночевать у Адаш. Потом все пошло как прежде. С той лишь разницей, что его пленники смотрели теперь на своего мучителя совсем иначе.

2

Прошла неделя с начала переговоров, и из Константинополя вместе с ответом прибыл сенатор Стахис, молодой толстый мужчина с холеным самоуверенным лицом. Заменив собой комита пехотной татмы, он вместе с префектами сам отправился к липовскому князю.

— Мы не нашли следов договора с вами во всей столичной канцелярии, — сообщил сенатор. — Но это и не столь важно. Мы можем заключить с вашим войском новый договор прямо здесь. Однако, перед тем как мы его с вами составим, вы должны обязательно выполнить предварительное условие: открыть ворота города и выпустить из крепости стратигиссу Лидию, а также тех женщин, которые не венчаны с вашими воинами.

Лидия и отец Паисий, тоже присутствующие на переговорах, переглянулись между собой, слыша надменную речь Стахиса. Дарник жестом позвал толмача и предпочел говорить со столичным переговорщиком только через него:

— В таком случае у меня тоже есть предварительное условие. Постройте лодии, которые вы сожгли, и все женщины будут отпущены.

— Это была вынужденная мера за учиненный словенами разбой.

— Договоримся проще: город мы отдаем, а крепость пока останется до окончания переговоров за нами.

— Если вы не освободите всех женщин, мы казним захваченных моричей, — пригрозил Стахис.

— Они покинули мое войско без разрешения, поэтому их судьба меня не интересует.

Сенатор явно не ожидал такого ответа.

— Вы можете не отдавать город, но освободите стратигиссу Лидию, — пошел он на уступку.

— Стратитисса Лидия будет освобождена лишь в самый последний момент, когда мое войско взойдет на ваши дромоны.

Как ни пытался Стахис и дальше торговаться, ему в конце концов пришлось согласиться на условии Дарника.

Зато остались недовольны липовские воеводы:

— Зачем просто так отдаем город? Теперь в крепости они нас враз придушат.

— Сначала они придушат своим войском собственный город. Вместо тысячи грабителей теперь их в Дикее будет три тысячи, — успокаивал соратников князь.

В самом деле, едва весть о достигнутой договоренности облетела город, как в нем возникло сильное волнение. Одни боялись наказания за потворство словенам, другие не хотели предоставлять жилье и пропитание стратиотам, третьи опасались военных схваток на улицах города. Все, кто имел родственников за пределами Дикеи, поспешили к западным городским воротам, которые по приказу Дарника были перед ними открыты. Часть наемных работников и рабов, напротив, попросилась к словенам в крепость, мол, пусть будет так, будто вы нас захватили с собой. Князь, смеясь, не возражал и против этого.

Наконец настал условный момент: липовцы все ушли в крепость, а ромейское войско вошло в город.

Северные ворота крепости, однако, днем продолжали оставаться открытыми. Родственники «жен» по-прежнему беспрепятственно сновали туда-сюда. Один раз перед воротами появилась ромейская тагма человек в триста. Заградительная сотня липовцев у воротного колодца схватилась за оружие, но ворота закрывать не стала, напротив, криками и жестами приглашала стратиотов заходить. Те, потоптавшись на месте, предпочли удалиться.

Первый вечер во дворце, в осажденной крепости, проходил в заметном напряжении. С момента «повешения» прошло всего несколько дней. Их Великолепие и отец Паисий вызывающе молчали, воеводы чувствовали от этого себя неловко. Один Дарник не желал на такие пустяки