«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

История Древнего Египта

Все боится времени, а время боится пирамид

Арабская поговорка

«История Древнего Египта началась в 4 тысячелетии до новой эры», — корявым почерком вывел Ежик и тяжко задумался.

— Слышь, Миронова! — Мальчик двинул свою соседку локтем в бок. — У тебя какой вопрос?

— Отвяжись! — Миронова отстранила свою тетрадку подальше от Ежика. — А то Занозе пожалуюсь.

Заноза, она же — Зинаида Николаевна Озерова, учительница истории, сухая женщина без определенных половых и возрастных признаков, взглянула на Ежика поверх очков равнодушными глазами и затем угрожающе постучала карандашом по учительскому столу.

— Ежиков и Миронова, еще одно замечание и — дневники на стол.

— Зинаида Николаевна! — пискнула Миронова. — А он сам ко мне пристает.

— Ти-ши-на! — отрезала Заноза, отбивая каждый слог карандашом, и вновь углубилась в чтение Эжена Сю.

Ежик вжался в парту, как лазутчик в землю неприятеля, понимая, что помощи ждать неоткуда. Эта толстая неряха Миронова ни за что не поможет! Серый подсказал бы, да его за буйства отсадили на первую парту. Слева — очкарик Федотов. Умный, но тупой. Вроде все знает, но, пока поймет, что от него требуется, — урок кончится. Сзади другой очкарик — Пеструхин. С этим связываться опасно: такое подскажет, что у Занозы инфаркт случится. Впереди — Нина Титова, но к ней лучше не обращаться. Тоже опасно. Слишком красивая и высокая. Если плохое настроение, может пожаловаться восьмиклассникам, и тогда…

Но что же делать, однако? Пара по истории за четверть могла испортить все каникулы.

Ежик еще раз посмотрел по сторонам и убедился, что сидит в кольце безразличных к его судьбе людей.

Почему, думал он, мне так не везет? Все кругом списывают, а я должен пропадать. Мама говорит, что я буду таким же неудачником, как все Ежиковы, и чем раньше с этим смириться, тем будет легче жить дальше. «Ты, — заявила она вчера, — обязательно повторишь судьбу своего отца, как он повторил судьбу деда, а дед — прадеда и так далее. Вы, Ежиковы, всегда были мелочью, мелочью и останетесь. Вы не созданы летать, поэтому живи тихо и не рыпайся».

Ежик не понимал, что от него хочет мать, и в такие моменты желал лишь одного: побыстрее убежать из дома во двор, где пахнет шипящим в луже карбидом, сухим льдом, жженой серой, нитрокраской…

Между тем контрольная по истории Древнего Египта приближалась к концу. Ежик сдавил голову руками, отчаянно пытаясь выжать из своей памяти хоть какие-то обрывочные сведения, случайно схваченные на уроках истории, в перерывах между фантастическими проектами покорения океанского дна, размышлениями о бесконечности Вселенной, наблюдениями за Нининым нежным затылком или мечтами о постройке нового вида транспорта — арбалета, стреляющего живыми людьми на тысячи километров… Да и какая, в сущности, разница, вдруг решил ленивый Ежик, что происходило в этом самом Египте, какие там правили цари и с кем они воевали? Все это забудется в конце концов. Главное — понять, ради чего и как были построены пирамиды. А все остальное — мелочь. Вот если бы соорудить что-нибудь подобное этим великим пирамидам, такое же вечное и огромное, тогда можно и о знаниях позаботиться. А так…

Размышления Ежика прервал школьный звонок. Урок закончился, а вместе с ним и контрольная по истории древнего мира. Класс моментально оживился, но его тут же осадил голос Занозы:

— Так! Никто не встает с места, пока я не соберу работы. Звонок для учителя. — И Заноза пошла меж рядов парт, складывая в стопку исписанные листки контрольных. — Ну так и знала! — возмутилась она, потрясая пустым листком Ежика. — Я так и знала, что Ежиков опять ничего не напишет! Все написали, только Ежиков опять ничего не написал! Ежиков, мне это надоело! Зайдешь ко мне после пятого урока — будет серьезный разговор. Все!

Ежиков виновато опустил голову и со скорбным видом поплелся к выходу из класса, хотя на сердце у него стало как-то легко.

— Вот что, Ежиков! — Заноза попыталась придать своему лицу маску строгости. — Вот что Ежиков, — повторила она уже уставшим, измученным голосом, словно Ежик был не учеником, а давним ее истязателем, исковеркавшим жизнь несчастной женщины, — сколько это может продолжаться?

Маленький Ежик встал в привычную позу, сцепил руки за спиной и опустил голову.

— Пойми, Ежиков, наконец, — продолжила Заноза. — Давай говорить откровенно, как взрослые люди. Ты — человек, мягко говоря, не очень способный. Следовательно трудиться тебе следует вдвое, втрое больше, чем другим. Понятно?

— Угу, Зинколавна.

— А если понятно, тогда почему ты не работаешь? Неужели опять жаловаться матери?

— Не на-а-а-до! — заныл Ежик.

— Что не надо, что не надо? Нет, надо! Надо, Ежиков, надо! — Заноза отвернулась к окну и быстро вскрыла обертку глазированного сырка. — Сколько можно терпеть? Сколько можно верить твоим обещаниям? — повторяла она, поедая сырок. — К сожалению, Ежиков, это единственное средство заставить тебя взяться за ум. Поэтому я решила… Знаешь, что я решила? — Заноза никак не могла справиться с застрявшим в горле творожным комком. — Я решила… — тут наконец сырок проскользнул вниз, — решила пожаловаться в РУНО!

— Зинколавна, ну пожалуйста! — плаксиво запричитал Ежик, хотя его мысли сейчас оказались заняты висевшими на красной водолазке Занозы янтарными бусами — огромными, бесформенными и уродливыми. Там в каждом камне, должно быть, замурованный жучок, подумал Ежик. Он где-то читал, что зти самые жучки обитали в то же время, что и динозавры, и по какой-то случайности очутились в особой смоле, которая за миллионы лет превратилась в камень. Вот эти камни и сохранили в себе эту древность.

— Понимаешь, Ежиков, — продолжила упреки Заноза, наливая чай из гигантского термоса, — ты слишком равнодушно относишься к собственной жизни. Пойми, жизнь дается лишь один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. А как живешь ты? Ежиков, ты когда-нибудь задумывался над тем как ты живешь? Бесцельно ты живешь, Ежиков. Не занимаешься, лодырничаешь, мечтаешь неизвестно о чем, а жизнь тем не менее проходит. Да, Ежиков, жизнь летит так быстро… — Заноза достала косметичку и извлекла оттуда крохотное зеркальце, — летит так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь, как она улетит. А что ты оставишь после себя, Ежиков? Одни только двойки.

Она глубоко вздохнула и выщипнула черный волосок, предательски выросший на подбородке. «Интересно, можно ли создать такую янтарную смолу в наше время, чтобы увековечить в ней человека — скажем, Занозу? — подумал Ежик. — Вот бы огромный янтарь