«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Из кабины на землю спрыгнули два человека и воровато огляделись.

— Ну что, здесь? — спросил один из них.

— Пожалуй. — ответил второй — Лучше места не найти.

— А может, все-таки в реку? Ведь здесь город, а? Школа какая то рядом.

— Да ладно тебе! И так много времени потеряли.

Ежик слегка пнул Серого ботинком.

— Че, преступники какие-то?

Серый трусливо высунулся из-за укрытия и тут же вжался обратно.

— Слышь, Ежик, — прошептал, потирая разбитый лоб, — надо сматываться. Если они нас заметят, то утопят как щенков в своей чертовой цистерне.

Но Ежик сказал:

— Погоди. Давай посмотрим, что будет дальше.

А дальше было вот что: те двое, что выпрыгнули из тягача, подошли к задней части цистерны, отвернули вентиль, и в ярком лунном свете на землю заплескалась-потекла какая-то густая масса До Ежика и Серого донесся отвратительный едкий запах.

Известно, однако, что чем сильнее запах, тем он интересней. Поэтому Ежик с Серым дождались, когда странные люди опорожнили всю цистерну и уехали на своем кошмарном тягаче. Дождались потом, озираясь, подошли к образовавшейся луже и обнаружили там целое озеро какой-то черной смолы. Серый опустил в нее палочку и попробовал поджечь Палочка сначала потухла но вскоре смола на ней все-таки разгорелась. Правда, без пламени — фосфоресцирующее сияние, шипение и пузыри.

— Красиво! — прошептал Серый, не сводя глаз с этого чудесного явления.

— Красиво, — согласился Ежик.

Но тут из темноты раздался знакомый голос:

— Эй, пацаны!

Освещая себе дорогу японским фонариком, наконец появился великий и неповторимый Пеструхин. Известный затейник по части огненных забав, страстный меняла и перекупщик. Хитрый верткий, ловкий тип.

— Па-ба-ба-ба-а! — пропел он вступление к Девятой симфонии Бетховена, чтобы придать своему появлению больше пафоса. — Па-ба-ба-ба-а! Итак, господа, сейчас вы станете участниками величайшего исторического события. Все телевизионные каналы и радиостанции ведут прямую трансляцию с космодрома Байконур. Через несколько минут вы будете наблюдать старт сразу трех межпланетных кораблей, сконструированных великими изобретателями Пеструхиным, Сергеевым и Ежиковым. Эти корабли — апофеоз человеческого разума труда и воли — созданы, чтобы донести до чужих миров весточку от жителей планеты Земля. Смотрите и восхищайтесь! Кстати, Ежик, — уже спокойно заговорил Пеструхин, незаметно подмигнув Серому, — а ты снарядил свой корабль посланием иному разуму?

— А что, надо?

— Ха? — Пеструхин негодующе всплеснул руками. — А ради чего все это затевалось?

— Но я не знал. Да и что писать-то?

— А это уж твое дело. Пиши что хочешь, но без письма корабль в космос не отправляют. Нет смысла.

Ежик призадумался. О чем он мог написать? О своих похождениях на свалке химкомбината, где столько интересных вещей? Или о великой охоте на саранчу, которую они с папой устроили прошлым летом? А может, о белой шее Нинки Титовой, до которой так хочется дотронуться и даже, страшно подумать, поцеловать? А что, если написать сразу обо всем? Рассказать о небе, на котором по субботам звезды видны лучше чем в планетарии. Или про землю, которая уже освобождается от соленого снега. Да и о солнце неплохо бы написать, ведь без него жизнь была бы совсем тоскливой. Что еще? Хорошо бы отправить в далекие миры свои мысли и сны, а также попросить ответить на кое-какие вопросы. Например, видно ли из далекой галактики нашу Землю или хотя бы Солнце? А если видно, то как они выглядят? Интересно было бы еще узнать, похожи ли обитатели других планет на людей или они уроды, какими их изображают в журналах и кино? Спросить, не манит ли их Вселенная своей бесконечностью? Нравится ли им смотреть на огонь и слушать шум моря в ракушке? Но самое главное — это узнать: нельзя ли как-нибудь, если конечно, у них есть кислород в воздухе, навсегда переехать к ним, потому что здесь на Земле, маленьким живется не ахти.

— Ну как, придумал? — Пеструхин дернул рукав Ежиковой куртки. — Давай быстрей. Время — деньги.

Ежик понял что ничего написать не сможет: слишком уж о многом следовало бы сообщить инопланетянам — на сто лет беспрерывной писанины. Поэтому он вытащил из кармана листок со своей неудавшейся контрольной по истории, оторвал от него клочок с одной-единственной фразой и запихнул эту бумажку внутрь своей ракеты.

— Готово. — Ежик поставил свою ракету на стартовую площадку, устроенную прямо на металлическом блине разбитой электроплиты.

— В общем так, — деловито сообщил Пеструхин. — Сначала запускаем ракету Серого. Я начну отсчет, и на счет «три» отбегайте в сторону. Мало ли что — все-таки стратегическое топливо. Готовы? — Приятели кивнули. — Ну, тогда поехали… Десять, девять, восемь… — В руке Пеструхина мелькнул огонек зажигалки. — Семь, пять, четыре…

Он поднес язычок пламени к фитилю ракеты. — Три!

Ежик отскочил в сторону, пробежал несколько метров и, споткнувшись в темноте обо что-то угловатое, растянулся во весь рост.

— Ох-ха-ха! — засмеялся Пеструхин, глядя, как Ежик потирает ушибленное колено. — Ну, ты даешь! Быстро же ты бегаешь! Молодец. Это была проверка.

Серый тихо посмеивался, но как-то невесело: кажется, что-то в этой проверке ему не понравилось.

Проверка так проверка, подумал Ежик. Еще одна такая проверка, и я уйду домой вместе со своей ракетой.

— Ладно, — буркнул Серый. — Давайте уж запускать, что ли. А то мне осталось гулять пятнадцать минут.

— Спокойно! — Пеструхин поднял ладонь с растопыренными пальцами. — Все успеем. Кто будет поджигать?

— Как кто? — удивился Серый. — Ты, конечно. Кто же еще!

— Это почему же?

— Потому, что ты — главный по запуску.

— Ну и что? Верно, я — главный. А это значит, что я могу назначить ответственного за поджигание.

— Нашел дураков! — усмехнулся Серый. — Я не собираюсь поджигать эти штуки: вдруг они взорвутся и мне руки оторвет. Меня отец тогда прибьет Давай по-честному разыграем на спичках.

Пеструхин задумчиво почесал затылок.

— Ну ладно Хочешь по-честному — давай по-честному.

И поскольку Ежик стоял в отдалении, добавил шепотом: — Тяни либо среднюю, любо правую. Левая будет короткая. Понял?

Если бы был день а не поздний вечер, то Ежик наверняка удивился бы, так неожиданно ярко вспыхнули и без того слишком розовые щеки Серого. У Ежика не было друзей, но Серого он мог назвать, по крайне мере, приятелем. Серый был толстым, а Ежик — маленьким, эти недостатки их и сближали. Но сейчас Серый поступил так, как его учил отец А отец Серого в минуты пьяных откровений, глядя на своего неловкого сына, говорил следующее — «Для мужика самое обидное — быть лохом. Не будь им! Бабы любят хватких и проворных. Если встал вопрос, быть лохом тебе или кому-то еще, пускай лучше им станет кто-то другой».