Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

двинулась на фабрику. Не прошло и пяти минут, как на площади перед директорским домом, кроме связанных двоих коноводов, не осталось ни одного человека.

Коноводы, понурив головы, стояли перед Сергеем и ждали своей участи.

Сергей сошел с крыльца и посмотрел с сожалением на брошенных толпою главарей.

Те еще ниже опустили головы.

– Запомните раз навсегда, – сказал он, – толпа всегда останется толпой. Сейчас она идет за вами, а чрез полчаса – идет за другим и отдает вас самым предательским образом в руки врага. Я враг ваш, но, на ваше счастье, враг великодушный. Я прощаю вас, ибо вы не ведали, что творили. Андрей, развяжи им руки!

Андрей молча развязал руки коноводов и еще отчаяннее заломил картуз на затылок.

– Получите в конторе расчет и удирайте. Помните только одно: если вы через час не уйдете отсюда, становой арестует вас как грабителей, и тогда уже я не буду в состоянии освободить вас… Прощайте!

Сергей отвернулся от недоумевающих фабричных и пошел к директору.

В гостиной он увидал Алису, сидевшую в углу. Она закрыла глаза, заткнула пальцами уши и шептала молитвы.

– Мисс! – проговорил Сергей, улыбаясь. – Можете открыть глаза, все кончилось!

Алиса вскочила с кресла и уставилась на Аршинова.

– Вы живы?

– Как видите…

– А бунтовщики?

– Бунтовщики? Какие? В России, мисс, бунтовщиков нет, есть только несчастные люди, которых, как стадо баранов, ведут на гибель мерзавцы. К сожалению, зачастую страдают не пастухи, а бараны… Но у нас, слава богу, кроме хозяйского кармана, кажется, никто не пострадает… а ваш дядя?

– Ах, как я рада!.. Дядя не знаю где, он там…

– Понимаю, под диваном, – пробормотал Сергей и вошел в кабинет директора.

– Джемс Иванович, все кончилось! Вылезайте из своего убежища!

– Неужли? – раздался под диваном радостный голос англичанина. – Я так и знал, что все пустяками кончится… Апчхи! Нет, ваша русская прислуга положительно ни к черту не годится.

Мистер, кряхтя и чихая, вылез из-под дивана и, отряхивая одной рукой пыль с коленей, другую протянул Сергею.

– Разумеется, вы прикрикнули, и они разбежались. Я мог бы и сам то же самое сделать, но… Апчхи!.. Эта проклятая пыль, у меня непременно будет насморк, вот увидите… Фу! Неужели же, в самом деле, все кончилось?

Сергей рассмеялся и подвел директора к окну.

Из фабричной трубы густым черным столбом валил дым и расплывался по темно-синему небу.

XV

Никогда Афанасий Иванович не был так взбешен, как в то злополучное утро, когда, вопреки обыкновению, Иван явился с трехдневного кутежа не в лавку, а домой.

Афанасий Иванович только что напился чаю и, разнеся жену и кухарку за недокипяченую якобы воду, бросился в сад, чтоб несколько утишить бушевавший в нем гнев на Ивана, словно в воду канувшего после смотрин.

Следом за ним, вздыхая и крестясь, на цыпочках шел Андрей и со страхом взирал на мощную фигуру старика, широкими, развалистыми шагами вымерявшего сад.

В конце одной из аллей Афанасий Иванович круто повернулся и лицом к лицу встретился с Андреем. Оба молча посмотрели друг на друга и, не проронив ни слова, разошлись: один налево, другой направо.

Только уже пройдя порядочное расстояние, Афанасий Иванович остановился и крикнул сыну:

– Андрей!

Андрей повернулся и, сделав несколько грузных скачков, остановился против отца.

– Что прикажете, папаша?

– Куда девался Иван, а?

– Кутит-с, так полагаю.

– Кутит! Ну, кути день, кути два, а это что ж такое выходит? Может, убили его, кто его знает.

– Его не убьют, папаша, – спокойно проговорил Андрей.

– Ты думаешь?

– Кому он нужен, спрашивается? И какой в нем такой особенный антирес? Просто очумел с радости, что хорошую невесту нашел, и кутит-с.

– Это на правду схоже, только ты пойми, хорошо ли это, что жених и вдруг без вести четвертые сутки пропадает?

– Конечно, похвального в этом, папаша, очень мало-с, но все-таки есть утешение: женится – переменится.

– Да Алеевымто что я горожу, ты спроси меня? Болен, говорю… Катар в сердце у него.

– И я тоже сказываю, что болен и что доктор велит дня три-четыре в постели пробыть.

– Да болезни-то такой нет, ты пойми, дурень. Нету катару сердца.

– Как нету-с?

– Как не бывает! Вчера доктора спросил одного, так он вот как хохотал, чуть не помер со смеху, и дернуло меня такую болезнь сочинить!

– Это ничего, папаша. Скажите, что ошиблись, только и всего.

– Все это чудесно, а его нет. Надо искать Ивана и найти во что бы то ни стало, потому завтра я Алеевых к себе на обед пригласил, и ты пойми, если Иван и завтра не явится, что я Алеевым скажу? Гордость-то моя пострадает от этого аль нет?

– Свинья-с он, папаша, и даже совсем бесчувственная свинья! – сокрушительно мотнул головой Андрей.

– Надо искать и найти, слышишь, по всем гулевым вертепам искать. Вертепы-то знаешь?

Андрей, разумеется, отлично знал все «вертепы», в которых бывал и холостым, и женатым, с нужным покупателем, конечно, но, зная характер отца, отрицательно завертел головой.

– Что вы, папаша, господь с вами! Откуда же мне их знать, да я сроду в такие распутные места не заглядывал.

– А все-таки надо искать, разошли приказчиков, артельщиков.

– Пошлю-с, известно, найдем, только все-таки он против вас свинья: знает, что дело заварилось, и вдруг такую неприятность вам.

– Негодяй!

– Неблагодарный человек, папаша, чувств настоящих у него нет, и дурак при этом, авось женитьба его изменит к лучшему направлению.

– Давай-то бог! А искать все-таки разошли. Да не сидит ли он где в добром месте, как ты полагаешь?

– Не думаю я этого, папаша. Ежели бы сидел где, давным-давно бы нам его на поруки сдали. Просто либо пьет без просыпа, либо спит от выпивки до выпивки.

– Наградил меня Бог сыновьями, нечего сказать, – вздохнул Аршинов. – Тебя я исключаю, ты не такой совсем.

– Покорнейше вас благодарю, папаша, за теплое слово.

– Про тебя и речи быть не может, а эти, что Иван, что Сергей – одно сокрушение с наказанием.

Андрей чмокнул в плечо Афанасия Ивановича и прослезился.

Старик посмотрел с нескрываемым удовольствием на Андрея и затем отправился к себе, наказав еще раз сыну разослать служащих искать блудного сына.

Не успел Афанасий Иванович войти в