Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

старался выпытать у князя что-либо секретное из их «варварской» жизни, давая Дарнику возможность в ответ щедро пользоваться скрытой словенской насмешливостью, совершенно незнакомой чересчур серьезным ромейским грамотеям.

– Как ты будешь определять ущерб, нанесенный чумой твоему княжеству? – спрашивал, например, притворяясь сочувствующим, Карикос.

– Я прикажу, чтобы каждое выжившее селище прислало камешки по количеству умерших мужчин. Сосчитаю и буду знать.

– Но ведь у тебя не было переписи, и ты не знаешь, сколько было мужчин до этого?

– Ты прав, наверно, не стоит считать и умерших, – с серьезным видом соглашался Дарник.

В другой раз иларха интересовала связь князя с дальними селениями:

– Каким образом и как скоро ты узнаешь, что происходит там во время разливов рек?

– Мы считаем, что чем реже доходят плохие вести, тем лучше. Иногда, пока они дойдут, там все уже само как-то исправляется. Зачем зря беспокоиться?

– А если там созреет большой бунт? Или ворвался могучий враг, от которого можно защититься, только собрав все силы?

– Мы считаем глупым делать ставку на одну большую решающую битву. Если враг пришел, он тоже на что-то рассчитывает. Пускай добудет себе какую-то награду за свою отвагу. Потом пройдет время, и он сам отступит.

– А если захватит часть вашей земли, будет жить на ней и управлять?

– Если он справедливый властитель, то так тому и быть. А если не справедливый, то жители сами подымутся и позовут меня освобождать их.

Особенно развлекался Дарник, когда иларх спрашивал, почему бы ему не принять христианскую веру.

– Разве ты в трудную минуту не призываешь к себе на помощь души предков, духов ваших лесов и рек или что там у вас еще? Так не лучше ли молиться вечному главному Творцу, чем всем этим мелким идолам?

– А разве в вашем Евангелии не говорил Христос о нас, словенах: «Нехорошо взять хлеб у детей и бросать псам»?

– Где это такое сказано? – не на шутку загорячился иларх, даже послал слугу за Священным Писанием и протянул его князю: – На, найди!

Князь полистал Евангелие от Матфея… и нашел нужное место, даром еще в отрочестве намертво запомнил его.

Карикос с удивлением вгляделся в написанные слова, но тут же торжествующе вскричал:

– А ты дальше что, не прочитал? «Она сказала: так, Господи! Но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! Велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот же час». Это же не о псах, а о силе веры, которая всем позволяет уповать на милость Божью.

– Ну да, только все равно «псы едят крохи, которые падают со стола господ их». Это вы-то наши господа?! Ромейские семьи, которые оскопляют своих сыновей, чтобы те нашли выгодную службу евнухов, или те из ромеев, кто носит в парадных носилках богатых женщин и мужчин? Да даже ты здесь разве во всеобщем бедствии не кормишь стратиотов вдвое лучше, чем гребцов, которые делают всю работу? Неужели ты думаешь, что я за все это когда-нибудь стану уважать тебя и таких, как ты?!

От такой неожиданной отповеди иларх не знал что и сказать. Позже, в следующий приезд Дарника, все же подготовил свой ответ:

– Насчет богатых и бедных ты говорил как самый последний неуч. Ведь даже у вас есть знатные люди – те же наследные князья. Забота о своем потомстве – одно из главных человеческих достоинств. Поэтому, если твои предки не умели ничего толкового делать, ленились и все проматывали, то тебе только и остается смотреть на богатых людей с завистью: почему все им, а не мне, а давай я все отберу и по-честному разделю среди таких же потомков бездельников…

Дарник не спешил возражать, ждал, что последует дальше.

– Я слышал, что словене раньше в голодный год своих немощных стариков отводили в лес на съедение волкам и медведям, – продолжал торжествовать Карикос. – Наверно, для вас это тоже справедливо: зачем кормить тех, кто ничего уже не делает. Так что счет равный: вы убиваете стариков, наше простонародье, чтобы выжить, оскопляет в своих семьях одного из сыновей.

– Когда ты прав, тогда ты прав, – с улыбкой признавал в таких случаях князь, что вызывало у тридцатилетнего иларха совершенно счастливый мальчишеский смех.

Поэтому и приглашение в Варагес было принято им как что-то приятное и должное, несмотря на предостережения навклира и декархов о словенском коварстве.

И вот в полуверсте от ромейского лагеря останавливаются пять варагесских телег, к которым шествуют разместиться двадцать стратиотов в легком вооружении, а самому иларху подводят верховую лошадь, и все это движется в сторону тервигского городища. Еще с десяток телег были задействованы, чтобы привезти в Варагес почти в полном составе гарнизоны Смоли и Утеса, не забыв при этом и женщин. Всех женщин разместили в городище, а для гостей-мужчин выставили в чистом поле полторы дюжины шатров, палаток и крытых кожаными полостями шалашей. Впрочем, все это оказалось без надобности, ибо две ночи и полтора дня никто в Варагесе не спал.

В первый день все только съезжались, устраивались в палаточном стане и с любопытством присматривались друг к другу. Чтобы как-то всех расшевелить, устроена была небольшая кутигурская борьба, в которой участвовали несколько пар привыкших к ней поединщиков. Это действительно растопило общую настороженность. А пляски под бубен и дудки варагесских женщин сняли последнюю напряженность. Дабы еще больше всех заинтересовать, было объявлено, что завтра все, кто захочет, смогут проявить свою удаль. Впрямую о каком-либо сватовстве не говорилось, но потолкавшись среди женатых хазар и смольцев, ромеи с гридями быстро уяснили, чем внешний вид замужних женщин отличается от незамужних и вдов, и могли мотать себе это на ус.

Потом состоялось само награждение фалерами с заранее подготовлеными здравицами, которые по написанному громко зачитал голосистый Беляй, сначала по-словенски, потом по-ромейски. Всего было роздано пятнадцать медных и две серебряные фалеры. Последние достались Агиливу и Карикосу. Агиливу – за великодушие и щедрость, иларху – за проявленную сдержанность и мудрость.

– А мне обязательно надо носить ее на груди? – с едва скрытой язвительностью чуть позже поинтересовался у князя Карикос.

– Да хоть на своего слугу нацепи, – Дарника в этом смысле было не прошибить.

Одна из медных фалер была вручена Гриве, что растрогало воеводу гридей до слез.

– Теперь я смогу ездить вместе с тобой? – с надеждой спросил он у князя.

– Я тебя позову, когда надо будет, – неопределенно пообещал Дарник.

Помимо мужского награждения было еще и женское – для всех жен смольского гарнизона. На него ушли все перстни, золотые цепочки и браслеты, что имелись в заветном ларце, а также десяток дирхемов, которые женщины тоже могли носить на себе как украшения.

– Это чуть запоздалые подарки князя и его дружинников своим женам, – объявил Беляй.

Каждый из женатых дарникцев брал у него подарок и вручал своей жене. Князь до этого сомневался, стоит ли это делать перед всем честным народом, но, видя какое волнение, ревность и зависть простенькие украшения вызывают у остальных женщин городища, понял, что Корней был прав и здесь.

– А про меня ты почему забыл? – шутливо упрекнул Рыбья Кровь своего знаменосца и тоже при всех вручил целую горсть висюлек с драгоценными камнями Милиде.

После этого приступили к большому пиру. Хмельных медов и пенного ячменного вина у варагесцев оставалось не слишком много, поэтому никто сильно пьяным не был, зато все, особенно ромеи, ели как на убой и хмелели от сытной еды больше, чем от меда.

То, что ни у кого из гостей не изымалось оружие, было слегка рискованно, но риск себя оправдал – ножи обнажались, лишь чтобы отрезать кусок мяса, а мечи и секиры вообще больше путались в собственных ногах. Наутро отдельные мечи приходилось искать и возвращать владельцам. Не выставлялись также дозорные, вот только коней и женщин поздно вечером увели в городище и заперли за ними ворота.

Всю ночь горели в палаточном стане костры, и группы разомлевших мужчин перебирались от одного кострища к другому в поисках интересных компаний и веселых разговоров.

Князь с Корнеем тоже ушли ночевать в Варагес.

– Ну что, понравилось? – спросил у Дарника хорунжий. – Вроде все прошло как надо.

– Не считая того, что завтра еще двадцать ополченцев захотят жениться и попросят у меня для своих невест подарков.

– Ну и подаришь. Я даже знаю, где найти эти подарки, – загадочно пообещал Корней.

На следующий день празднество было продолжено. Скакали кони, летели в цель стрелы, сходились стенка на стенку воины, вооруженные большими щитами и палками вместо мечей, дружно разворачивались колесницы, показывая мощь своих камнеметов. И так все было