Персей - Андрей Германович Волос

Поэтому прошу тебя, дорогой брат Паоло: если ты увидишь что-нибудь такое, что угрожает моей чести и благополучию и на что бедняжка Катерина может пойти вовсе не из неприязни ко мне, кто ее так любит, а исключительно по свойственному всему их полу легкомыслию, тотчас скажи мне об этом. Я немедля отправлю в ад и саму Катерину, и ее мать, и того, кто бы этим занялся. Но его первым. Ну и сам, конечно, сторонись чего-нибудь подобного. Берегись моего гнева.

Этот мошенник сделал вид, что страшно испугался – так, что даже осенил себя крестным знамением.

– О Иисусе благословенный! – вскрикнул он будто бы в ужасе. – Боже меня избави, Бенвенуто, чтобы я когда-либо о чем-нибудь таком подумал! Я вообще не привержен к этим делишкам! И разве я не понимаю великого блага, которое вы, Бенвенуто, мне оказываете? Как бы я мог ответить такой неблагодарностью?! Нет, Бенвенуто, я не таков! Я истинный флорентиец!

И что же?

Не проходит и трех дней, как один итальянец (он тоже работал на короля, с того они и были знакомы) приглашает Бенвенуто прогуляться с ним и его учениками в одном прекрасном саду. Честно сказать, дружба земляка казалась ему несколько докучливой. Но делать было нечего. Он сказал Паоло, что завтра они поедут к этому итальянцу на развлечения. Однако постараются поскорее отделаться, потому что и работы полно, и сам этот итальянец очень надоедлив.

– Вы так решили, хозяин? – озабоченно ответил Паоло. – И вы собираетесь с ночевкой? Это чудесно, скорее всего, итальянец сделает все, чтобы вас развеселить и удовольствовать. И я бы очень желал к вам присоединиться. Но, право, было бы большой ошибкой оставлять дом совсем без присмотра. У вас тут столько ценных вещей, столько золота, серебра и камней – а ведь мы живем в Париже, в городе воров! Здесь приходится быть настороже даже днем, не говоря уж о ночи. Хозяин, честное слово, лучше бы мне на время вашего отсутствия заняться здесь моими молитвами – а заодно и дом охранять. Зато вы сможете развлечься со спокойною душой.

– Ах, Паоло, об этом-то я и не подумал! – растроганно сказал Бенвенуто. – Ты говоришь разумные слова, и я ценю твою преданность, спасибо тебе. Да, так и сделаем: послужи, пока я развлекаюсь. А в другой раз эту обязанность исполнит кто-нибудь другой, и тогда, обещаю, ты все-таки составишь мне компанию.

И все было хорошо, и даже итальянец оказался не слишком утомителен. Но к вечеру он почувствовал, что сердце точит червячок. Ни с того ни с сего взяла тоска, мир вокруг поблек… Он сослался на неожиданное недомогание, попросил у итальянца прощения, что нарушает компанию, обещал стократ возместить ущерб – и помчался домой.

И что же? – застал их почти что во грехе!

Еще бегом шагая по коридору, он услышал, как ее чертова мать, старая французская сводня, завопила вдруг, словно не могла сдержать великой радости:

– Паоло, Катерина! Хозяин приехал!!

Он ворвался – и одного взгляда было достаточно. Растрепанные, испуганные, всполошенные, лепечущие сами не зная что!..

Разум его был мгновенно осилен гневом, он схватился за шпагу, но Паоло сиганул по-заячьи, метнулся и убежал. А Катерина упала перед ним на колени, причитая о небесном милосердии.

Бенвенуто мог бы с ней покончить, но ему хотелось сделать это после того, как настигнет Паоло.

Однако Паоло метался и ускользал, дрожал и вскрикивал. Носиться за ним по всему дому было нелепо. Заминка решила дело.

– Прочь! – дико заорал он, рубанув по пуфику, возле которого голосила Катерина. – Прочь оба!

На крик сбежались мастеровые, кухарка, конюх – в ужасе столпились в дверях.

– Гоните обоих, пока не поубивал! – вопил Бенвенуто, не оставляя бешеных усилий уничтожить несчастный пуфик, из-под обивки которого с каждым ударом все больше проглядывало мочало, а потом и дубовая основа. – Прочь мерзавцев! С лестницы всех! Мать, мать не забудьте! Тряпки их соберите! Чтобы через пять минут и духу не было!..

Назавтра он уехал в Фонтенбло и постарался рассеяться работой.

А когда пятью днями позже вернулся, то не успел еще толком спешиться, как уже одна добрая душа из тех, каким жизнь не в жизнь, если не сообщить человеку какую-нибудь гадость, поведала важные новости: бывший его счетовод Паоло Миччери не только жив-здоров, но и серьезные деньги у него откуда-то появились: снял для потаскушки Катерины и ее матери целый дом, и теперь они там благоденствуют. Сам он, правда, живет в другом месте, но ежевечерне заглядывает, а удаляется под утро; и частенько заговаривает о нем, Бенвенуто; а заговорив, непременно произносит что-нибудь этакое:

– Бенвенуто поручил гусям стеречь петрушку! Думал, гуси ее не съедят! Ха-ха!.. Пусть теперь грозит! Пусть думает, что я его боюсь!.. Но с чего бы мне бояться? Я сам теперь при шпаге и кинжале! Пусть попробует, я докажу ему, что и мои клинки отлично рубят и режут! Ведь он верно говорит, что я флорентинец, да еще из рода славных Миччери – много лучшего рода, чем их захудалый Челлини!..

О, верно, верно: слова могут, могут иметь силу!

Эти тоже сказаны были так удачно, что Бенвенуто охватила лихорадка – да, натуральная болезнь: окатило жаром, затрясло, в глазах помутилось. С каждой минутой ему становилось хуже, он боялся задохнуться, со страхом думал, что вот-вот лопнет сердце, и, если бы не нашел выхода недугу, его наверняка бы ждала скорая гибель.

– Лучано! – бешено крикнул он слуге. – Седлай лошадей! Скорее!

Не прошло и двадцати минут, как Бенвенуто, бесшумно миновав несколько ступеней и пробравшись коридором, заглянул в щель приотворенной двери.

Несчастный сидел за столом, обняв Катерину за шею; мать устроилась в кресле напротив; на столе тарелки с какой-то снедью и несколько бутылок; все смеялись – должно быть, только что прошлись на его счет, в бешенстве подумал он.

Он толкнул дверь, одновременно выхватив шпагу, и приставил острие к горлу Паоло. Паоло и правда был при оружии, но даже не попытался протянуть к чему-нибудь руку.

– Подлый изменник! – заревел Бенвенуто. – Поручи себя Богу, мерзавец, если успеешь, потому что ты уже почти умер!

Паоло не пошевелился. Он только шире раскрыл глаза. И трижды моргнул, всякий раз громким шепотом прибавляя:

– Мамочка, помогите мне!

Эти было так нелепо, что Бенвенуто чуть не рассмеялся. Чертов идиот! Если бы Паоло сказал что-нибудь серьезное, он бы точно его зарезал!..

Но эти