Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Вскочил Бури — один из самых молодых царевичей. Стройный, в глазах боевой блеск. Он заговорил быстро, словно боясь, что ему не дадут высказаться до конца:

— Надо идти, идти вперед. Что нам урусы! Нет воинов сильнее монголов. Все походы Священного правителя говорят об этом!

— Думаю, — вступает в разговор Кадан, — что нам пока урусов воевать рано. Давайте закрепимся. Лучше подготовим воинов. Я слышал, что урусские тайджи[1508] живут друг с другом плохо. Их ослабляет внутренняя вражда. Пусть они дерутся между собой. Мы будем слабому помогать одолеть сильного, потом обоих подчиним себе. Так все государство урусов станет нашим. Мы будем привлекать на сторону таких тайджи, как Глеб. Возьмем урусов их руками!

— Правильно, правильно! — послышались голоса.

Хан насторожился. Он и раньше знал, что не все царевичи поддерживают его стремление. Одни из зависти, другие из гордости. Храбрый Кюлькан стремился к новым землям, большому богатству. Но как мог он, сын Священного потрясателя вселенной, повиноваться и создавать славу Батыю, всего лишь внуку его великого отца!

Глаза Батыя вспыхнули яростным огнем, но он подавил в себе приступ. Повелитель знал, что в таких делах гнев — плохой советчик. На его лице расплылась улыбка, которая обескуражила, но не обезоружила выступавших. Опасность оставалась, опять воцарилась тишина. И чем дольше затягивалось молчание, тем сильнее чувствовал Батый, что над осуществлением его долгожданной мечты нависла угроза.

Батый поглядел на ханшу, ища у нее поддержки. Эта умная женщина много раз помогала ему в трудную минуту. Но она сидела, понурив голову. Ей надоели разлуки, слезы близких. Хан почувствовал, что так блестяще начатая затея рушится.

Тогда Батый перевел взгляд на свою последнюю надежду, Субудай-багатура. Полководец всегда был верен ему и даже больше — это он зажег в юном сердце хана неукротимый огонь жажды славы, жажды повторения подвига великого предка.

Субудай-багатур сидел молча, он как будто не видел и не слышал происходящего. Его единственный глаз вперился в колеблющийся огонек светильника, словно в нем полководец хотел прочитать нечто важное. Из-за большого нагара фитиль стал сильно дымить. Тогда старик, кряхтя, поднялся и подошел к светильнику. Громко плюнул на пальцы и снял нагар. Также неторопливо вернулся на место. Тяжелым взглядом обвел присутствующих. Единственный глаз пронзал насквозь, и многие не выдерживали, опускали головы. Субудай снова уставился на весело играющий огонек и заговорил:

— Чтобы ярче гореть, надо убрать лишнее. Кто трусит, пусть остается. Если останетесь все, пойду один. Такова воля наших богов, такова воля Великого потрясателя вселенной. Я ему поклялся, я выполню эту клятву. Эту клятву выполнит и ваш джихангир[1509]. Я склоняю перед ним голову. Веди нас! Воины с тобой! Уррагх!!!

Вскочил и подбежал к хану Ахмыл. Глаза горят.

— Веди, хан!

Повскакивали и другие:

— Веди, хан!!

Лицо Батыя осветилось счастьем. Приговор урусам был вынесен. Решил, как только установятся дороги, идти воевать Русь. Ко всем, кто высказался против похода, были прикреплены верные темники, которым тайно наказали не спускать с царевичей глаз. За малейшую попытку выдать тайну их ждала смерть.

Глава 8

Князь Всеволод, неслышно ступая, ходил из угла в угол и диктовал тиуну:

— «Всемилостивейшая княгиня, дорогая сестра! Прозябаю я здесь совсем одиноким и несчастным человеком. Зачем тут живу, не ведаю. Надеяться на то, о чем мы говорили, не приходится».

Тиун поднял голову и вопросительно посмотрел на князя.

— Да, да, не приходится, — повторил тот и продолжал диктовать: — «Княжна сущая ведьма. Готов целовать крест. Она может вызывать дьявола. Я слышал, что она собирается снова в Киев. Надо встречать ее где-то около Зуевского лога, под нажимом заставить изменить путь, чтобы наш высокочтимый отец смог молитвами выгнать из нее дьявольскую суть. Сестра, все дела крутит выживший из ума воевода. Он хочет через своего сына прибрать к рукам княжну. Желаю столетнего здравия. Всеволод». Так, написал? — князь остановился напротив тиуна. — А теперь давай еще одно напишем.

Тиун взял из стопки желтоватый пергаментный лист, подарок княгини. Всеволод снова начал диктовать:

— «Дорогая Всеславна! Как ты поживаешь? У нас беда, сильно заболел князь, зовет тебя к себе…»

На этом месте тиун ударил себя по лбу:

— Как я сразу не уразумел! Значит, ведьмой займется игумен. А князь… Так ей!

— Пиши! «… и надеется, что ты откликнешься на его просьбу. Это поможет ему встать на ноги. Ждем. Целую. Твоя тетя».

Дописав письмо, тиун спросил у князя:

— Кто повезет?

— Кроме тебя, доверить это я не могу никому.

Лицо тиуна исказилось в недовольной гримасе.

— А в Киев кто?

— Тоже ты. — Князь насмешливо посмотрел на тиуна. — А чтоб веселее было — держи!

Он бросил кожаный мешочек, который тяжело упал на стол перед тиуном. Глаза того заблестели. Он жадно схватил подарок князя, опустил его за пазуху и остался доволен.

Когда все было готово, тиун тщательно зашил оба письма в кафтан. Князь давал последние указания:

— Сначала отправишься в Чернигов. Послание отдашь лично в руки княгине да скажи: «Белые кони над днепровской кручей». Она тебя поймет и лучше примет.

— А что было?

— Я ей тогда жизнь спас.

— О, князь, у тебя есть и добрые поступки!

Не обращая внимания на слова тиуна, князь продолжал:

— На словах расскажешь ей про эту ведьму, еще скажи, что люба она мне. Потом поедешь в Киев. Найдешь Чупрыню, отдашь ему, — князь достал из кармана мешочек, подбросил два раза на ладони и вручил тиуну, — вот это.

Тиун покачал мешочек на раскрытой руке и опустил в карман.

— Пусть он скачет сюда и вручит княжне вот это письмо. Он состоит при княжем дворе, и Всеславна должна его знать. Если так, то она ему поверит наверняка. Выезжай завтра после обеда. Самое незаметное время. Скажешь Чупрыне, чтоб в Киев с княжной ехал через Нежин. Да не забудь!

— Можешь не сомневаться, все исполню.

— Да, чуть не забыл. Дебору нашли?

— Нет, князь, исчезла куда-то с братом.

— Ишь… Из-под земли гадюку достань. А с Брачиславом разборался?

— Разобрался. Хоть не велел ему отлучаться, да зазноба у него там была, ну и… прогулял.

— Вели бить батогами.

— Будет исполнено.

— Теперь все. Ступай с Богом.

В этом походе князь Михаил очень редко присылал о себе вести. Признаться, княгиня не очень по нему скучала. Тревожилась она совсем по другому поводу: здесь, в Чернигове, были люди, которые поддерживали князя Ярослава. Она боялась. Боялась за себя, за детей. И ее мысли все чаще возвращались к супругу, надежной защите и опоре.

Сегодня она решила посетить Спасо-Преображенский собор. Там она долго и старательно молилась. И молилась бы еще, если бы рядом с ней не возникла