Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

ли сами ушли. Искал Лука долго, но не нашел и следа. На пути встретился Козельск, там и осел. Веселый общительный нрав и умение ухаживать за скотом, которое вынес от половцев, пришлись горожанам по душе. Хозяйку себе подобрал, да недолго прожила, Бог прибрал, земля ей пухом.

Остался опять один. А одному человеку — горше собачьего житья. Особенно худо было зимой. Спасало только одно: чуть свет, а бабенка какая-нибудь уже кричит:

— Лука, посмотри коровенку, брюхо чтой-то вздуло!

Он шел, лечил…

Однажды летом, на Иванов день, гнал, как обычно, ранним утром стадо. Вдруг услышал плач. Подошел к кустикам — а там мальчонка, как туда попал — не знает. До слез стало Луке жалко ребенка, себя таким же вспомнил. Взял к себе, нарек Николкой. Мальчик рос, и все крепче прирастала к нему душа Луки. Все нерастраченные чувства любви, заботы отдавал он найденышу…

…Долго бы, наверное, плавал старый Лука в воспоминаниях, если бы не лай Дружка. Он еще раз почесал ногу о ногу и поднял голову. К нему, поднимая стадо, шел человек. В солнечных лучах, слепящих глаза, трудно было узнать его, и Лука, сделав ладонь козырьком и приглядевшись, узнал Петрилу, княжьего человека. Пастух понял, что какие-то особые обстоятельства заставили Петрилу притащиться сюда, и как-то жалобно посмотрел на светило. Не знал Лука, что в это же мгновение в последний раз глянул на солнце и его собрат, в которого по приказу Батыя слуга вонзил острый нож.

— Лука, князь тебя кличет, — сказал подошедший. — Намедни куман[1511] прибежал, чтой-то говорит, никто ни бельмеса… Сказывают, ты знаешь по-ихнему.

— Довелось выучить. А что, до вечера терпеть не можно?

— Этого не скажу. Весть какую-то, видать, принес, вот князь с воеводой и торопют.

За годы, прожитые в городе, Лука в княжеском тереме не бывал, поэтому приглашение князя вызвало у него интерес. Пастух шел быстро, и Петрила, значительно моложе его, едва успевал за шустрым пастухом.

Ворота были открыты. Взгляд Луки чуть задержался на строениях. Построил их отец князя Василия несколько лет назад. Бревна уже потеряли первоначальный яичный цвет, набирая, как старцы, сумрачность, но пока не казались мрачными. Еще отметил про себя Лука — рублены они были мастерски. Бревно к бревну, без единой зазубринки строганые. Углы заделаны — лезвие не просунешь.

Князь принимал его в гриднице. Там уже были воевода и несколько бояр. Пастух поклонился.

— Лука, — обратился к нему воевода, — от хана кипчакского пришел человек, спроси у него, зачем пожаловал.

В это время в гриднице появился еще один человек, ни на кого не глядя, прошел к князю и сел на свободное место. Это был князь Всеволод. С полупрезрительной усмешкой оглядел присутствующих и, опершись о ручку кресла, стал поглаживать аккуратно постриженную бородку.

Лука заговорил. Половец поднял на него блестящие глаза, выслушал и затараторил так быстро, что пастух еле успевал переводить.

— Пусть князь даст слово, что за мою весть мне будет достойная плата.

— Скажи: по вести и плата, — ответил князь.

Лука перевел.

— В этом году я решил переправить свои стада за Итиль. Травы там сочные, раздолье кругом. Понравилось одно место, водопой рядом, выпас тоже. Постоял до новой луны, когда травы стали бледнеть, и решил двинуться дальше. Места — одно лучше другого, а когда хорошего много, всегда труден выбор. Несколько дней выбирал. Однажды перед закатом поднялся на холм и вдруг увидел впереди много людей. Сначала не понял, кто такие, решил подъехать поближе. О, бачка! Это были монголы! Мне приходилось несколько раз с ними встречаться. Они раньше частенько наведывались в наши края, и я их сразу узнал. Перед ними была стена, как у вас в городе, а рядом диковина, которая стену проламывала. Людей у них видимо-невидимо. Меня увидели, страшный шум подняли. Хорошо, конь у меня быстрый, как птица, но и то вряд ли ушел бы — ночь спасла. — Он замолчал, важно посмотрев на князей.

Воцарилась тишина. Первым ее нарушил князь Всеволод.

— Врет он, деньги ему нужны, вот и сочинил все это. Монголов нет уже пятнадцать лет. Тогда еще поняли, как соваться на Русь! Не по зубам! Дорога им сюда заказана, Руси нечего бояться.

— Нет, есть чего, — возразил Сеча. — Есть! Слухи идут с разных сторон. Пока каждый князь себе голова, пока мы воюем друг с другом, нам есть чего бояться. Вороги видят нашу разобщенность и слабость зорче, чем многие русские князья. Готовиться надо, князь, — повернулся воевода к Василию, — а за весть надо платить. Я знаю их обычай.

Князь Василий подошел к сундуку и достал два кожаных мешочка. Поиграл ими, посмотрел на Сечу. Тот кивнул на руку, где мешочек побольше. Князь протянул его гостю. Досталось и Луке — целая гривна. Такого богатства пастух отродясь не видывал. От счастья он, забыв годы, летел к своему стаду, чуть не сбив по дороге задумчиво шагавшего Аскольда.

— Не вишь, что ли? Раздавлю! Ай, чево голову повесил? — приостановил бег Лука. — Али мила сбежала, али бросила?

Было что подумать обоим Сечам. Если старшего тревожили вести и то, что в воздухе пахло брыдом[1512], то младшего — отсутствие каких-либо вестей от Всеславны.

Глава 13

Маленький отряд, сопровождавший плененную княжну, продвигался быстро, держась вдали от жилых мест, как было приказано. Всадники торопились. Возница неустанно, не обращая внимания на дорогу, настегивал лошадей, отчего езда становилась невыносимой. Всеславна выглядела подавленной. На одном из подъемов скорость отряда резко снизилась, и Малуша обратилась к вою со шрамом.

— Мил человек, нельзя ли сделать остановку? Княжна очень устала в этой колымаге, так натрясло — того и гляди дух испустит!

Меченый глянул на княжну и сам удивился перемене, которая в ней произошла.

— Стой! — зычно гаркнул он.

Место неожиданного привала было очень красивым. Словно огромный огненный шар спустился с небес, и задержался на верхней кромке леса, и вспыхнул, забушевал неукротимым пламенем рубиновых и золотистых оттенков. У подножья этого «костра» протекала, извиваясь, речушка, отражая густую синеву вечернего неба. Стабунившиеся утки с громкими криками отыскивали себе ночлежище. Но княжна ничего не замечала, медленно прогуливаясь возле повозки.

Меченый, подойдя к ним, присел, поставил на колени мешок и, покопавшись, извлек оттуда большой ломоть хлеба и хороший кусок вяленого мяса.

— Попробуйте, это мой отец делает. Кому доводилось отведать, все благодарили. Наш князь Михаил, когда собирается в поход, всегда велит отцу мясо ему готовить. Так что стол, будем считать, княжеский, — довольно заключил он.

— Меченый! — раздался громкий окрик его напарника, разместившегося поодаль. — Иди сюда. Смотри, это княжеская добыча, голову сымут, коли чево!

— Иду… — Парень виновато посмотрел на девушек.