Край - Гэ Фэй

Коробейник все чаще появлялся в Майцуни, и весть о переправе армии через Янцзы быстро дошла до деревенской мельницы, до чайного магазина и до кузницы. Спустя два месяца слухи подтвердились. Я проснулся на рассвете от грохота канонады, доносившегося со стороны реки. Громыхало еще очень далеко, но мне казалось, что снаряды рвутся прямо над моей головой.

Дождливая, пахнущая софорой весна подошла к своей середине, и ночная непогода разметала цветы софоры по всей округе. Люди, измученные весенним голодом, потащились с корзинами в лес собирать цветы софоры. В это время, огибая хребет, появились первые отряды разгромленных гоминьдановцев, отступавших вдоль канала в северо-западном направлении.

Дуцзюань переживала весь день. Снаряды ложились все плотнее, ночью огонь даже усиливался. Мы никак не могли привыкнуть к этому звуку и балансировали где-то на грани сна и яви, то и дело просыпаясь от очередного взрыва и собственных воплей, а потом долго не могли заснуть.

– Похоже, что НОАК одержала победу над твоими, – сказала Дуцзюань.

– Над моими? – опешил я.

– А где ты оставил ту пару сапог, которую приволок сюда из армии?

Я сказал, что они лежат в корзине под кроватью.

Дуцзюань встала и зажгла лампу. Она нашла мои старые сапоги, отнесла их к очагу и бросила в огонь.

Я тоже смутно чувствовал, что ситуация становится опасной. Защитники Синхуа вывесили трупы подпольщиков и членов их семей на городской стене, значит, и от противостоящей стороны следует ожидать чего-то подобного.

Коробейник по-прежнему регулярно появлялся со своим коромыслом в нашей деревне. Дуцзюань под разными предлогами старалась завязать с ним разговор, чтобы узнать какие-нибудь новости. Коробейник держался невозмутимо, несмотря на то что НОАК уже переправилась через реку и вот-вот должна была окончательно разгромить гоминьдановцев. Наоборот, он всегда улыбался и относился к Дуцзюань как и к любой другой женщине в деревне. Дуцзюань прониклась к торговцу глубокой симпатией, и ее растревоженное сердце постепенно успокоилось.

В солнечный полдень, примерно за сутки до прихода в нашу деревню НОАК, мы с Дуцзюань поливали во дворе и у забора недавно посаженные маргаритки. Перед воротами Финикового сада скрипнула и остановилась повозка. Из нее выбрался мужчина средних лет в фетровой шляпе и с кобурой на поясе. Его сопровождали несколько подвыпивших молодых людей.

Я сразу узнал этого человека. Прокаженный Сун был высоким и крепким мужчиной, а взгляд его напоминал горящий факел. Первым делом визитеры харкнули в бочку с водой, стоявшую на помосте у колодца. Дуцзюань много лет сохраняла привычку, оставшуюся со времен ее жизни на лодке: она набирала колодезную воду в бочку и оставляла на целый день, и к вечеру вода приобретала древесный привкус.

Прокаженный Сун и сопровождавшие его люди, не говоря ни слова, прошли мимо нас и направились на задний двор. Несколько раз я порывался последовать за ними, чтобы взглянуть, что они будут делать, но Дуцзюань останавливала меня.

– Скорее всего, они пришли осмотреть дом, и не исключено, что через несколько дней здесь расквартируется НОАК.

Люди Суна осмотрели задний двор, что-то обсудили и направились к нам. Прокаженный Сун долго разглядывал меня, а потом повернулся к Дуцзюань, которая стояла с низко опущенной головой, будто в чем-то провинилась.

После долгого молчания Прокаженный Сун сказал Дуцзюань:

– Завтра утром придешь в родовой храм шить военную обувь.

В ночь перед Праздником драконьих лодок[29] подожгли дом Девятого Вана. Когда жители деревни проснулись от ударов гонга и поспешили к горящему дому, пожар уже нельзя было потушить. Девятый Ван сидел на корточках под деревом, глядя на гудящее, мечущееся пламя, и со слезами на глазах приговаривал:

– Гори, гори! Теперь, после Освобождения, я, Девятый Ван, больше ничего не боюсь!

В 1949 году, когда теплый весенний ветерок освежил землю, под шум проливного дождя, под аккомпанемент праздничных гонгов, барабанов и под янгэ[30] наступил новый сезон.

Сюй Фугуань

В первые годы после моего возвращения в Майцунь я нередко встречал доктора Сюй Фугуаня. Он вел размеренную и неторопливую жизнь на доходы от врачебной практики и от своей частной школы. Во время голода, продолжавшегося с 1944 по 1946 год, Сюй Фугуань исчез из Майцуни, совсем как фазан, когда он спасается от голода и мора.

Несколько лет он практиковал в наших краях, а зимой 1951 года снова объявился в Майцуни. В то время коробейник возглавил первую деревенскую бригаду и занимался строительством школы. Возвращение Сюй Фугуаня обрадовало его. К весне следующего года полуразрушенный храм на южном берегу канала немного подлатали и открыли там школу грамотности, предшественницу начальной школы. Директором школы стал доктор Сюй Фугуань. Я и еще один старый мастер игры на цине временно работали там учителями.

Организация школы грамотности вызвала недоумение не только у старосты, но и у большинства местных крестьян. После того как они весь день потели на хлопковых полях, вечерние занятия по ликвидации неграмотности становились для них дополнительным бременем. Люди снова и снова обращались к бригадиру и просили закрыть школу, чтобы они могли спокойно высыпаться. Одна женщина даже пожаловалась, что иероглифы, которые она выучила на занятиях, выскакивают у нее из головы и разговаривают с ней по ночам и частенько устраивают драки…

Жалобы крестьян нисколько не поколебали упрямой веры бригадира Лу. Наоборот, его энтузиазм в отношении школы грамотности рос день ото дня. Он не только установил строгое время проведения занятий, но и по вечерам обходил дома жителей деревни и выгонял их на учебу.

Деревенские женщины приносили в класс шелковые нитки для вышивания и подошвы для обуви и, делая стежки, болтали и смеялись, а мужчины ложились на парты и спали – и за два урока успевали выспаться, как обычно.

Через год вечернюю школу для крестьян расформировали. Летом Сюй Фугуань начал оставлять после уроков для дополнительных занятий одну девушку, у которой был плохой почерк, и учил ее писать красивые иероглифы. Несколько дней подряд я видел, как девушка выбегала от Сюй Фугуаня со слезами на глазах. Однажды поздно вечером хлынул ливень, и девушке пришлось заночевать в родовом храме. На следующее утро она, рыдая, прибежала в кабинет бригадира Лу, когда он завтракал с деревенскими функционерами-ганьбу. Девушка рассказала бригадиру Лу о том, что произошло ночью в храме. Бригадир Лу ничуть не встревожился, а лишь спросил:

– Разве такое возможно? Ему лет-то сколько?

Девушка заволновалась.

– У этого старого козла сил еще полным-полно! Он завалил меня на циновку и спустил с меня штаны. Шел дождь, и никто не слышал,