Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

День принесет им победу. Но это будет долгий день.

Когда они наконец прибыли в Данбар и увидели мощные высокие стены замка, он показался ей родным домом. Данбар, куда Босуэлл всегда увозил ее в моменты опасности и где они всегда одерживали победу.

Глава 56

Въехали во двор, и Босуэлл, казалось, ожил. Он спешился, расставил своих стражей на входах и подступах, похоже не особенно спеша поесть или удалиться в свои покои. Мария оставалась в седле, ожидая, пока он закончит отдавать распоряжения, страстно желая слезть, поесть, рухнуть в постель. Теперь ей мешала одежда, жавшая там, где не надо, и пузырившаяся там, где должна была прилегать. Наконец Босуэлл сделал знак, что можно идти в замок. На сей раз они вошли в новое крыло, выстроенное на памяти современников, кичившееся большими окнами, подоконниками, деревянными панелями и расписными потолками.

– Поскольку ты – моя жена, приглашаю тебя в господские покои, – сказал он. – А поскольку ты – моя пленница, будешь устроена соответственно. – Он втащил ее в уютную комнату с мраморным камином и ухмыльнулся, взглянув на нее. – Право, не знаю, можно ли впустить сюда такого грязнулю мальчишку.

– Грязнулю мальчишку! – Она посмотрела на свои ободранные, покрытые грязью ноги.

Он протянул руку и распустил ее волосы.

– Раз ты выглядишь, как мальчишка, я так и буду с тобой обращаться.

– Твои одежды мне хорошо послужили, – сказала она. – Но теперь мне бы хотелось сменить их.

– Давай.

– А других у меня нет! – Она рассмеялась. – Я все оставила в Бортвике. – Ее вдруг пронзила ужасная мысль. Она бежала, оставив все – бумаги, драгоценности, личные вещи. Теперь все это в руках мятежников. – Наши вещи! У них наши вещи!

– Это ненадолго, – заверил он. – И у них уйдет время, чтоб их найти. Но… – Лицо его изменилось; он начинал понимать. – Мои документы! Мои личные бумаги! Мои дела, документы на собственность, и… и… – Голос его становился громче от ужаса. – Я сохранил твои письма! – выкрикнул он.

– Какие письма?

– Те, что ты писала из Глазго, и стихи…

Она зажала руками рот.

– Я же велела тебе сжечь их! Велела в тех самых письмах! Как ты мог? Как ты мог их оставить? – У нее скрутило желудок, пока она пыталась точно припомнить, что в них говорилось. Она писала о больном Дарнли, об ужасном путешествии в Глазго, о мерзком Бальфуре, о страхе, что откроется ее близость с Босуэллом, о необходимости привезти Дарнли назад в Эдинбург. Ее затошнило.

– Не знаю, – признался он. – Я думал, надо иметь что-нибудь на память о тебе, если мы разлучимся, иметь возможность удостовериться, что все было на самом деле. Я думал, ты оставишь меня, проведешь со мной лишь одну ночь. Я никогда не верил, что ты полюбишь меня так, как любишь теперь.

– Как только вернемся в Эдинбург, они должны быть немедленно уничтожены! Ты слышишь? О боже! Если их обнаружат… где ты их держишь?

– В серебряной шкатулке, которую ты мне подарила. Из Франции. Она в моих комнатах в Эдинбургском замке.

Она застонала. Даже не под замком! В шкатулке, по одному виду которой можно судить о ценности содержимого! О боже, что она сделала? Подписала себе смертный приговор собственным пером? А что сделал он, сохранив их? Такой умный, превосходящий предвидением всех своих соперников, мастер стратегии, совершил промах, достойный деревенского дурачка?

– О боже! – твердила она. – Остается только молиться, чтоб письма не нашли. Господи, смилуйся! Пощади нас!

– Мы должны их разбить побыстрей, – проговорил Босуэлл прежним доверительным тоном. – Их надо выгнать из Эдинбурга. Мы должны дать сражение как можно скорей.

Она вскочила и зашагала по комнате. Чувство голода и усталости исчезло, вместо него пришла нервная дрожь.

Им принесли плотный ужин и поставили на столе, Босуэлл велел ей сесть и поесть.

– Ты измучена и умираешь с голоду, – сказал он. – Тебе надо набраться сил для предстоящего сражения.

Как суровый отец, он накладывал ей еду, поднимая крышки с блюд с тушеным зайцем и брюквой, нарезая для нее куски хлеба.

Она поела – голова перестала кружиться, хотя тело по-прежнему было налито свинцом, – и спросила:

– Что будем делать?

– Спать, – сказал он, осушая бокал. – По-твоему, мы этого не заслужили?

– Я имею в виду, завтра.

– Об этом я скажу тебе завтра, – отвечал он. – Когда ты сможешь как следует слушать и понимать. Сейчас надо спать. – Он взял подсвечник и жестом пригласил ее пройти из погрузившейся во тьму комнаты в смежную.

Их ждала прекрасная резная кровать со свежими льняными простынями и одеялами из чистой тончайшей шерсти. На маленьком инкрустированном столике стояла серебряная ваза с розами, источавшими сильный аромат. Окна были открыты, и снизу слышался шум моря.

– Ох! – вздохнула она, вытягиваясь на постели.

Босуэлл стянул с нее сапоги, потом, словно раздевая ребенка, стащил через голову камзол, расстегнул на ней свою собственную рубашку, снял штаны и чулки.

– В чем я буду спать? – спросила она тихим от нежности голосом.

– Ни в чем, – сказал он. – Никто, кроме меня, тебя не увидит. А утром я раздобуду женскую одежду. – Он приподнял ее и устроил в постели, потом забрался сам, натягивая на них обоих одеяла.

Она положила голову ему на плечо, чувствуя опьянение. Босуэлл здесь. Ей нечего опасаться. Не бойся, не бойся… Он стоит между нею и всеми бедами.

Утром они проснулись задолго до восхода солнца. Вчерашнее спокойствие Босуэлла испарилось, он лихорадочно поспешил одеться и получить сведения о том, чем они располагают. Порывисто распахнул окна, в которые ворвался бриз, и оставил ее в одиночестве, удалившись во внешние покои, чтобы переговорить со своими людьми. Она лежала в постели, голая, не имея возможности выбраться из-под покрывал. В его отсутствие было время подумать о сложившемся положении. Лорды – где они сейчас? Все еще окружают Бортвик? Кто именно присоединился к ним? И что еще важней, на чью помощь может рассчитывать королевская сторона? Остался ли в Шотландии хоть один человек, чья верность короне не поколеблена? И снова мучительная мысль: почему до этого дошло? И еще одна мысль, запретная: «Что, если мы пропали? Что с нами будет?»

«Я должна подумать об этом. К кому обратиться за помощью, чтобы вернуться на трон? Ведь я покорно не подчинюсь, не отправлюсь послушно в изгнание, не удалюсь в монастырь, как… как кто? Как какой-то свергнутый король, лишенная сана королева. Иоанна Валуа? Невозможно подумать… я поеду во