Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников

проломленных досок. Еще один удар – и полетели щепки. Жирослав отскочил, едва не упершись в теснившихся за его спиной зрителей. Верх его щита был снесен почти начисто. Путислав, остановившись, переводил дух.

Лютобор удивленно подумал: «Почему не продолжает?» И тут на утоптанном снегу он заметил темные точки. Редкие там, где стоял Путислав, они, учащаясь, вели к его сопернику. Стало понятно, что Жирослав ранен. Меч воеводы, прорубив щит, коснулся руки как раз на запястье. Целы ли кости, было не ясно, но стало понятно, что рана серьезная. Точки на снегу, расплываясь, сливались, становясь большими красными кляксами. Теперь Путислав мог не спешить. Правила поединков предусматривали смену разбитого щита. Нанесенные же ими друг другу оскорбления требовали решения божьим судом. В этом случае оказывать помощь раненому можно было только после того, как он или победит, или попросит пощады. Жирослав сдаваться не собирался. Опустив руки, он отдыхал, готовясь в скором времени продолжить поединок. И Путислав захотел с ним поговорить.

– Что теперь скажешь, Жирка? За кем из нас, правда? Узрел ли ее?! – Противник, не отвечая, смотрел на него через личину, и воевода продолжил, добавив в голос побольше глумления: – А то, может, ту правду сейчас всем и поведаешь? Расскажешь о том, как ты Мечеслава…

Договорить он не успел. Жирослав, теряя силы вместе с кровью, ждать более не мог. Он бросился на противника, намереваясь пронзить его грудь. Путислав отклонил его меч долом клинка и ударил окованным краем щита, целясь в висок. Но Жирослав, промахнувшись, споткнулся, и удар снова пришелся по шлему. Дважды оглушенный и истекающий кровью боярин, пошатываясь, развернулся к врагу. Бой он продолжать не мог. Но и сдаваться не спешил. Выронив щит из ослабевшей руки, он стоял и мечом в дрожащей руке метился в Путислава.

Смотревший на него Лютобор, забыв обо всем, только сейчас заметил, что не слышит почти никаких звуков. Собравшиеся вокруг молчали. Его дядя неотрывно глядел на Жирослава.

– Ну, будь, по-твоему. – Путислав шагнул к нему, занося меч, и тут на его пути возник Ярослав. Он простер руки в стороны противников, и потребовал от них прекращения схватки.

– Образумьтесь, бояре! Довольно лить кровь! Ни к чему решать спор этим древним обычаем!

Путислав остановился. Неприязненно глядя на князя, он напомнил ему, что этот обычай называется божьим судом:

– Он пращурами нашими нам заповедован. – Воевода ехидно сощурился. – Али запамятовал?

Ярослав, будто бы не заметив издевки, напомнил боярам, что они христиане.

– Наш господь не приемлет такого! – Он указал на пролитую кровь и обратился уже ко всем здесь собравшимся – Или вы забыли евангельские заповеди?

Его призыв возымел действие. Кое-кто из воинов, крестясь, со смирением опускал взгляд. Некоторые из них стали покидать место поединка. Но поколебать бояр он не смог. Путислав, кисло поморщившись, предложил Евангелие со всеми заповедями оставить попам, чем вызвал вокруг вздохи изумления.

– Не ведаю, как у вас в Переславле, но здесь мы, суздальцы, сами решаем. – Заглядывая мимо князя, воевода посмотрел на соперника и хотел еще что-то сказать, но осекся, услышав:

– И кто же эти ВЫ?

Зрители, умолкнув, разом обернулись. Со стороны суздальского обоза к ним в сопровождении владыки Митрофана приближался сам Юрий Всеволодович. За ними следовала вся его свита. По коридору в раздавшейся толпе он подошел к месту схватки. Обвел взглядом всех собравшихся и остановился на Путиславе.

– Вот так, воевода, ты меня слушаешь. Что я тебе говорил? Ты вновь своевольничал? – Великий князь возвысил голос и, обернувшись к суздальцам, провозгласил: – В моем войске я все решаю. И вот моя воля! Завтра вы снова пойдете под стягом Всеволода. Ваш воевода останется в стане. Что с ним и как, то пускай решит Суздаль. Я же и видеть его не желаю. – Он замолчал и перевел взгляд на Жирослава. – Ты тоже со своей дружиной останешься в стане.

Боярин, совсем ослабев, снова покачнулся и вынужден был схватиться за руку Авдея.

Видя это, великий князь хмуро посмотрел на Путислава.

– А коли что кому не по нраву, так я и не держу. Путь в Суздаль чист.

Лютобор не мог унять волнение, пребывая под впечатлением от увиденного. Ему в своей жизни уже доводилось видеть судный бой. В позапрошлом году они всей семьей ездили навестить родню дядиной жены. Дело пришлось на Масленицу, отмечать которую завернули в одно из сел коломенского князя. Там два гридня о чем-то повздорили. Дошло до поединка. Кончилось тем, что один из них был разоружен и признал поражение. И хотя крови не пролилось, победитель радовался успеху долго и бурно, пока не уснул пьяным под лавкой. В отличие от него, Путислав не выказывал никаких чувств. Вернувшись в шатер, он уселся за стол, положив перед собой извлеченный из ножен меч. В свете свечей тщательно осмотрел клинок и протер его поданной Проклом тряпицей. Вновь осмотрел и остался доволен. Потом, обернувшись к Лютобору, вдруг улыбнулся.

– А большой ты уже! Еще год-другой и мечом опояшем.

Перевел взгляд на Прокла и велел налить себе меду. Слуга тут же наполнил кубок, из которого вчера потчевал великого князя. Путислав отхлебнул и посмотрел на Векшу. Вид воина, сидевшего на скамье, глядя прямо перед собой, ему явно пришелся не по душе. Несколькими глотками опорожнив кубок, воевода, недовольно крякнув, поставил его на стол. Снова посмотрел на застывшего в ожидании Прокла.

– Брага есть?

Слуга с готовностью направился в дальний угол шатра.

– Жбан вот стоит, до сих пор непочатый.

– Ну, так и неси! И снеди на закуску собери в мешок.

Прокл быстро выполнил его поручение. Путислав удовлетворенно кивнув, окликнул своего ближника.

– Ну, почто пригорюнился? Сидишь тут, рожу сквасил. Бери еду да питье и пошли.

Векша, заинтересованно посмотрев на объемистую посудину и вместительный мешок, поднялся.

Лютобор, глядя им вслед, гадал о том, куда это дядя сейчас направляется.

«Наверное, уже измыслил, как можно вернуть себе воеводство». Порадовавшись своей догадке, он вдруг почувствовал, что страшно голоден. Окликнув удалившегося в свой угол Прокла, сказал ему об этом.

– Так ведь, боярич, я уже! – отозвался слуга и, блестя окруженной редкими волосами лысиной, появился на свет. – Как же, конечно, весь день на бегу, да на морозе. Кушать охота. Сейчас я, сейчас. – Он, участливо улыбаясь, захлопотал, накрывая на стол. – Мы-то с Лавром уже повечеряли. А ты так, поди, еще и не обедал. Ну, то не мудрено! С князьями да боярами, да при таких делах!

Лютобор уселся за стол. Многословие Прокла всколыхнуло в нем воспоминания. Переполняемый чувствами, отрок стал