Кризис человека - Альбер Камю

выступили многие представители интеллигенции, в том числе Жорж Альтман[62], Андре Бретон[63], Альбер Беген[64], Альбер Камю, Луи Гийу[65], Жан-Поль Сартр, Рене Шар[66], а также Иньяцио Силоне[67]. Призыв, с которым выступил Альбер Камю, в апреле 1952 года был опубликован в журнале «Эспри». Несмотря на громкий резонанс этого события, 14 марта 1952 года пятеро из одиннадцати осужденных (Сантьяго Амир Груаньяс, Педро Адровер Фонт, Хорхе Понс Архилес, Хосе Перес Педреро и Хинес Урреа Пинья) были расстреляны.

Сегодня парижская ежедневная газета поделилась со своими преданными читателями исследованием об основных направлениях франкистской политики. Этим же вечером мы, к сожалению, вынуждены ограничиться рассмотрением всего одного из этих направлений, и оно совпадает с линией прицела ружей расстрельной команды. В пользу данного направления можно сказать лишь одно: оно отличается постоянством и никогда не сворачивает в сторону.

Действительно, вот уже почти пятнадцать лет франкистский режим упорно целится в одну и ту же мишень – в лица и грудь свободных испанцев.

Признаем, что в цель он попадает часто, и, если ему, не жалеющему пуль, пока не удалось окончательно изуродовать это упрямо возрождающееся лицо, теперь у него появилась надежда добиться своего из-за неожиданного сообщничества мира, именующего себя свободным.

Так вот, мы категорически отказываемся вступать в это сообщество! Мы снова собрались здесь, возмущенные неприемлемой европейской позицией, чтобы в очередной раз осудить ее. Эти новые жертвы взывают к нам из своих темниц, напоминая, что дольше терпеть этот обман нельзя.

Да, мы должны сделать выбор между франкизмом и демократией. Между двумя этими концепциями не может быть компромисса. Компромиссом является гнусное неразличение добра и зла и стремление демократий к цинизму, тогда как франкизм пытается учтиво делать вид, будто соблюдает законы. Он предоставляет одиннадцати заключенным четырех адвокатов и заполняет целую скамью офицерами, которые, не давая адвокатам раскрыть рта, выносят приговор в соответствии с особым законом. Точно так же Франко отказывается осудить на смерть шестнадцатилетнего юношу и держит его в тюрьме до совершеннолетия, чтобы затем по всем правилам расстрелять. Представителям демократий давно пора разоблачить эту карикатуру на правосудие и публично отречься от странной теории, смысл которой сводится к следующему: «Давайте вооружим диктатора, и он станет демократом». Нет! Если вы дадите ему оружие, то он, поскольку это его ремесло, выстрелит в живот свободе.

Необходимо выбирать между Христом и автоматчиком, а католическим иерархам давно пора публично и решительно осудить этот чудовищный союз. Можно упрекать Филиппа II, что он склонялся к тому, чтобы считать Бога испанцем. Но король выглядит достаточно скромно по сравнению с Франко, который под барабанную дробь казни беспрестанно твердит, что Бог – фалангист. Так чего же мы ждем, чтобы осудить эту странную религию, на протяжении пятнадцати лет благословляющую гнусные обряды, дюжинами раздавая свинцовые гостии и проливая кровь праведников?

Если это осуждение не прозвучит без промедления, то я не понимаю, по какой причине мы будем выбирать между лицемерием и страхом, потому что лицемерие навсегда поступит в прислужники к страху. Тогда мир действительно станет единым – единым в мерзости. Но мы и посреди этой отвратительной эскалации останемся твердыми и сумеем увидеть, что еще можно спасти – и сегодня, и завтра. Еще можно спасти жизнь – хрупкую, бесценную жизнь свободных людей. Потому что, если мы позволим убить их, нам будет их не хватать – не сомневайтесь в этом, нас ведь не так уж много. Напротив, мы задыхаемся в той Европе, где человеческие качества деградируют, и с каждым днем все сильнее. На каждого погибшего свободного человека рождается десять рабов, и будущее предстает во все более мрачном свете.

Именно об этом будущем мы переживаем. Нам необходимо сохранить шанс на жизнь, а вместе с ней – шанс на величие. Тот крик, что вырывается у нас при виде многочисленных убийств, – это крик протеста против систематического разрушения людей, чье существование еще способно спасти мир от бесчестья.

Мы могли сказать, что испанский народ – это аристократия Европы. Кто в этом усомнится, глядя на то, что происходит вокруг нас? К сожалению, сегодня эта аристократия стала жертвенной. Это элита, которую убивают, тогда как нам надо, чтобы она жила и помогала жить нам. Вот почему действовать нужно незамедлительно; каждый день и час имеет значение.

Пусть каждый из нас сделает то, что может, но пусть он это сделает. Не дадим себе уснуть, погрузиться в печаль и отчаяние, ведь это слишком просто. Давайте не принимать с легкостью чужое страдание. Но, главное, не поддаваться искушению и не повторять, что их страдание не напрасно. Чтобы знать, что его жертва не была напрасной, мученик может полагаться только на людскую память, однако это означает, что однажды о нем забудут и тогда его жизнь окажется бессмысленной. Сегодня повсюду слишком много жертв, и людской памяти может не хватить. Нам не нужна смерть этих людей, прежде всего нам необходима их жизнь.

Нет, не дадим им умереть, поскольку человеческое сердце ненадежно. Пока они еще живы, пока по их жилам струится теплая кровь, пока не угасла их гордость свободных людей. Все это мы должны сохранить. Для этого мы должны высвободить этих людей из рук палачей, положив конец кровавой мессе и мелочным расчетам канцелярий; вырвать их из рук тех глав государств, которые раздают награды главарям гестапо, а потом приветствуют президентов демократических стран, но, главное, – мы должны покончить с равнодушием мира. Спасение каждого свободного человека будет означать кончину десяти будущих рабов, и тогда завтрашний день снова станет возможным. В этом смысл нашей сегодняшней встречи, и смысл нашей надежды – в противостоянии палачам Испании и всем тираниям.

Испания и культура[68]

1952

Мы празднуем сегодня новую обнадеживающую победу демократии. Это победа, одержанная ею над самой собой и своими принципами. Франкистская Испания втихомолку пробралась в теплый храм культуры и просвещения, в то время как Испания Сервантеса и Унамуно опять оказалась выброшена на улицу. Когда знаешь, что теперешний мадридский министр информации, отныне непосредственный сотрудник ЮНЕСКО, – это тот же самый человек, который во времена Гитлера проводил нацистскую пропаганду, а правительство, недавно наградившее христианского поэта Поля Клоделя, – то же самое, которое некогда наградило орденом Красных Стрел Гиммлера, отца газовых печей, то, право же, есть все основания сказать, что не Кальдерон или Лопе де Вега принят сегодня демократическими государствами в общество просвещения и культуры, а Йозеф Геббельс. Стоит поздравить правительство господина Пине с этой