Цвета истины - Кристин Ханна

Шериф посмотрел на нее:

– Все мы опасны при определенных обстоятельствах. Ты только присматривай за ним.

– Непременно, – пообещала Вайнона.

В конце ноября по Каналу промчался ледяной ветер, и обычно спокойные воды покрылись буйной белой пеной. Волны бились о цементные и каменные дамбы у берега, вода заливала ухоженные дворы, и зеленая трава бурела. Разом исчезли все птицы, больше не пели утром на рассвете, не щебетали днем. Голые деревья дрожали от холода, ветер срывал последние полузасохшие, прежде такие яркие, листья. Теперь эти почерневшие листья гнили в придорожных канавах.

Туристы перестали приезжать, как будто жители модного Ист-Сайда получили официальное уведомление. Канал больше не пестрел лодками, не мурлыкали по утрам моторы. Переносные доки вытащили на берег до нового сезона, а стационарные закрыли вместе с кранами. По всему берегу снимали с причалов мангалы и перетаскивали на зиму в гаражи, заносили в помещения и вазоны с дорогими, нежными цветами. Без солнечного света все выглядело каким-то линялым, особенно когда шел дождь, а дождь шел почти всегда. Не ливни, но бесконечная морось.

Сразу после Дня благодарения ученицы Виви и их родственники собрались в Уотерс-Эдж плести венки к Рождеству. Эта традиция появилась уже много лет назад. Виви-Энн всегда участвовала в мероприятии – сначала как мамина помощница, потом как участница юниорского клуба, а теперь как ведущая.

Плетение венков продолжалось с утра до вечера, и, честно говоря, в этот раз ей было особенно весело, а когда все попрощались до завтра, они с Далласом пошли по размокшей дорожке к своему домику.

– Я видела, что ты разговаривал с Миртл Микелян, – сказала Виви-Энн.

– Ага, она так и вцепилась в сумку. Боялась, что я ее украду.

Улыбаясь, Виви открыла дверь и вошла в дом.

Здесь уже пахло Рождеством. Даллас поставил маленькую идеальную елочку в углу у камина и украсил каминную полку оставшимися ветками.

Муж в очередной раз удивил Виви-Энн. Всю жизнь ухажеры вручали ей подарки, завернутые продавцами и оплаченные кредитными картами, но эта простая, скромно наряженная елочка значила для нее больше любых подарков, ведь она знала, что Даллас к Рождеству равнодушен. Он нарядил елку, потому что праздник важен для нее.

– Украшения мне помогла выбрать твоя подруга, Трейна из аптеки.

Виви-Энн засмеялась, представив, как суровый Даллас ходит за Трейной по магазину, выбирая ангелочков и эльфов. Как же сильно она его любит.

– Что ты смеешься? Я что-то не так сделал?

– Нет, Даллас Рейнтри, ты все сделал так.

В спальне она десятком разных способов выказала ему свою любовь. После они лежали в постели, глядя друг на друга. Дверь была открыта, и видно было, как мерцает в темноте их первая елочка.

– Я думала, тебе сегодня будет скучно, – сказала она.

– Нет.

– Ты в детстве такой ерундой не занимался?

– Нет, – после паузы ответил он, и Виви-Энн поняла, что задела его за живое.

– Хочешь кого-нибудь пригласить на Рождество?

– Ты все время по-разному задаешь один и тот же вопрос, Виви, – сказал он. – У меня никого нет. Только ты.

Она не понимала, как такое возможно, как человек может быть настолько одиноким. Опершись на локоть, она посмотрела на него:

– Что случилось с твоей мамой, Даллас?

Впервые она так прямо спросила его.

– Он ее убил. – Ответ прозвучал очень тихо. – Ты ведь это хотела узнать. Годами избивал, а потом застрелил.

– А ты…

– Да. Я все видел.

Тут Виви-Энн все стало ясно: шрамы на его груди, гнев, которого он порой не мог сдержать, бессонница. Она представила, как он слышал то, чего не должен слышать ни один ребенок, видел страшное. Неудивительно, что он не хочет говорить о прошлом. Она обняла его, приникла всем телом, сердцем и душой, пытаясь поделиться с ним собственным детством.

Даллас так крепко ее сжал, что она поняла: от этого разговора открылась его старая рана. В его взгляде читалось ужасное и прекрасное сочетание счастья и боли, и она вдруг подумала: «Неужели он так и живет, разрываясь между этими двумя чувствами?» Она поцеловала его в губы, потом в щеку, а потом прошептала:

– У нас будет ребенок.

Он ничего не ответил, только еще крепче обнял ее.

– Ты готов? – спросила она.

Даллас чуть отодвинулся, посмотрел ей прямо в глаза, и столько в его взгляде было любви, что слова показались бы лишними.

Если бы Вайнона хранила свои воспоминания в офисных папках из крафтовой бумаги, то Рождество 1992 года удостоилось бы ярлыка второго по кошмарности в истории семьи Грей, только в год смерти мамы Рождество было еще ужаснее.

Она пыталась притворяться, что все в порядке. Она пришла на ферму, чтобы украсить дом к праздникам. В поте лица таскала с чердака пыльные коробки с игрушками, пока совсем не запыхалась. Наряжая елку вместе с сестрами, говорила все что положено: «Смотри, Виви, вот клоун, которого ты сделала в библейском лагере в четвертом классе… А вот Аврорин любимый ангелочек со сломанным крылом».

Но все было не то. Аврора и Виви-Энн смеялись, и шутили, и спорили, какой альбом с рождественской музыкой поставить, а Вайнона чувствовала, что все больше отдаляется от них. Она понимала, что не права, что нужно оставить старые горькие обиды и жить обычной жизнью. Но отчего-то не получалось.

Проблема в Далласе. Он, словно опухоль, вырос на теле их семьи, и только она понимала, что опухоль эта злокачественная.

Пусть он и делал вид, что любит Виви-Энн (по мнению Вайноны, он именно делал вид), пусть он и прекрасно справлялся с работой на ранчо, главное – что доверять ему нельзя. Полицейские отчеты не оставляли в этом ни малейшего сомнения. Он точно навредит ее семье.

Всем собравшимся за рождественским ужином это должно быть ясно. Все было на своих обычных местах, все сияло и блистало. Папа надел новые синие джинсы «ранглер» и накрахмаленную белую рубашку, застегнув ее на все пуговицы, Аврора и Ричард с детьми как будто сошли со страницы каталога модной одежды, а златовласая Виви-Энн блистала в зеленом бархатном платье.

Даллас сидел рядом с женой, однако было видно, что ему неуютно, казалось, что все происходящее его слегка раздражает. Вайнона наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Длинные волосы и голубая рубашка нисколько не смягчали его облика – наоборот. В нарядной одежде он выглядел еще более опасным.

Вайнона вывела бы его на чистую воду, если бы знала как, но Даллас не был дураком. Он не лез куда не просят, ничего не требовал. Затаился в сторонке, притворяясь, что