Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

к Экботанам. А в первый месяц лета, не особо сопротивляясь, пала и сама неприступная крепость24. Однако на этот раз Дарий опять смог бежать в Парфию, оставив в спешке огромную персидскую казну.

Поняв, что ранее озвученная цель окончания похода достигнута лишь отчасти, Александр решил всё же сдержать своё слово. Он объявил о завершении панэллинской войны с Персией, сложил с себя полномочия стратега-автократа и расформировал союзные отряды. Всем грекам и фессалийцам полностью выплатил жалованье и даже общую «премию» в две тысячи талантов25 золота. В армии теперь остались собственно македоняне, наёмники и греки с фессалийцами, не пожелавшими возвращаться домой.

Войска расслабились – война закончена. Но Александр жаждал легитимации своей власти путём её официальной передачи и отречения Дария от трона в его пользу. Он понимал, что долго удержать в руках ариев с народами и племенами иных провинций будет невозможно. Для них последний Ахеменид – законный царь, а македонец лишь завоеватель, чья империя уже стала крупнейшей из всех виданных под небом.

Указанную точку зрения разделяли не все в его окружении, и в первую очередь, против неё была так называемая старая аристократия, самым влиятельным из представителей которой являлся Парменион. Военачальник и сподвижник Филиппа – отца нынешнего царя – обладал огромным авторитетом в армии, и к его мнению, безусловно, прислушивались. Он полагал, что все цели войны достигнуты, а намерение Александра пойти дальше на восток, в Парфию, – всего лишь его блажь, и продиктована она желанием личной мести гегемона поверженному персидскому царю.

Пытаясь убедить сподвижников в необходимости догнать Дария и пленить его, Александр впервые осознал, что армия даже без строптивых союзников не монолитна и его стиль управления слишком либерален.

– Как удержать империю, коль даже войско и его военачальники разрознены и каждый мнит себя стратегом? – сокрушался Александр в кругу самых доверенных друзей.

– Мы все поддерживаем тебя, наш царь! – поднялся с места Птолемей, не дожидаясь реакции Гефестиона, Лисимаха и Селевка. – Сегодня стало известно, что Дарий движется своим обозом по дороге на Дамган, что в полутора тысячах стадий отсюда на северо-восток. У нас ещё есть шанс его настичь, пока он не ушёл через Южные ворота26 в Гирканию. Там он сможет договориться со скифами, и тогда придётся иметь дело с этими степняками. Они искусные воины, и мне бы не хотелось познавать, насколько далеко бьют их луки – известно, сильно дальше наших.

Решение принято. Царь оставил «недовольного» Пармениона во главе половины своего войска в Экботанах, а сам немедля бросился вдогонку за Дарием.

Он мчал так быстро, что лишь 60 всадников конвоя поспевали за ним; что уж говорить об остальном войске. Спустя пять дней всего в 120 стадиях от Дамгана обоз последнего Ахеменида был настигнут… Царь Дарий III ещё был жив, но, заколотый простым солдатским акинаком27, уже истёк кровью и на руках у Полистрата готовился предстать перед Ахура-Маздой.

И, как всегда, неистовый гнев Александра смог обуздать лишь Птолемей.

Он убедил, что далеко не всё потеряно, и коль прилюдная передача власти стала невозможной, то Александру просто надлежит назвать себя законным преемником власти Ахеменидов.

– Он же сказал прямо перед смертью Полистрату, что благодарен тебе за доброту к его семье, чьё благополучие ты сохранил. И главное – его слова: «Протягивая руку тебе (Полистрату), я протягиваю её Александру». Не это ли свидетельство его воли? Намного важнее твоя внутренняя уверенность в моральном праве быть законным царём Персии, нежели мнение местных вельмож. Ты должен лишь создать для них свою картину мира. Тебе надлежит стать «персом», вот и всё! А нужный смысл слов, произнесённых Дарием перед смертью, мы раструбим по всем селениям и весям.

Царь, успокоившись, недоумённо посмотрел на друга:

– Стать персом?.. Это как?

– Прими всецело их обычаи, будь уважителен к традициям и нравам. Признай и верховенство их Ахура-Мазды над всеми иными богами. Встань на их сторону, и тогда, одной ногой попирая Элладу, а второй – Персию, ты будешь для ариев своим и, значит, легитимным. Но самое важное: ты должен признать Дария Третьего великим предшественником, для чего создать вокруг него такой ореол своего уважения и почитания, чтобы самый клятый македонский враг не смог тебя бы упрекнуть в обратном.

Царь в раздумьях качал головой, словно вёл внутри немой диалог с самим собой, а потом с улыбкой посмотрел на друга.

– Что бы я делал без тебя, мой Птолемей! Не зря Пердикка и Одноглазый Антигон тебя считают книжным умником и занудой. Мы сделаем всё именно так. А заодно наведём порядок в армии, избавившись от недовольных ветеранов, чьё неподъёмное награбленное барахло так тянет их назад, под бок к их жёнам. – Он опять задумался, но через секунду, положив руку на плечо соратнику, распорядился: – Прошу тебя, возьми самых быстрых продромов и догони ушедших вперёд убийц Дария. В бой не ввязывайся. Их силы ещё велики, но выясни, кто убил его. О том, что это сделали соратники, нам рассказали пленные; но кто конкретно и зачем? Чья рука вогнала этот акинак в сердце персидского царя? – Александр протянул ножны с кинжалом другу: – Возьми его и сохрани, чтоб им же воздать убийце по заслугам.

Птолемей отобрал 20 искусных всадников и, только пришпорив лошадей, остановился. Не спускаясь с седла, он снял свой панцирь, достал из сумы чистый хитон и, взглянув на загадочный крылатый символ, надел его на себя, после чего скомандовал:

– Вперёд! – И отряд рванул с места в карьер.

Очень быстро они достигли окрестностей Дамгана, и стало ясно, что беглецы, скорее всего, минули город, оставив там засаду на возможную погоню. Птолемей отослал в стороны от дороги парные разъезды, чтобы они нашли возможные следы обхода убийцами селения, но те вернулись ни с чем. Соваться в город было бы безумием, и командир собрал продромов для своеобразного военного совета. Те однозначно высказались за необходимость обойти Дамган и продолжить преследование или найти там очевидцев движения бывшего дарийского эскорта. Птолемей внимательно выслушал мнение опытных разведчиков, сам понимая правильность таких суждений, но принять решение не спешил. Попасть в засаду при таких обстоятельствах было сущим пустяком, но и велением царя нельзя было пренебречь.

Солнце уже вышло в зенит, туго набивая светом и жаром каждую трещину в иссушенной им земле, в пыльных складках одежды воинов, в морщинах их обветренных лиц. Утренняя прохлада залезла глубоко в норы к сусликам, суркам и ядовитым гадам, сменившись на поверхности раскалённым пеклом. Лошади дышали тяжело, склонившись головами к земле и в попытках спрятаться от