Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

наняв первого же попавшегося возницу, она добралась до немецкого пограничного поста. Там пришлось вживаться в образ богатой иностранки, бегущей от ужасов большевизма на родину. Несомненная актерская игра подкреплялась как обилием украшений, так и действующим голландским паспортом. Неизвестно, что из вышеперечисленного послужило решающим аргументом, однако виза была получена.

В Берлине Барта Рутгерс незамедлительно отправилась по указанным в Москве адресам. Среди поручений, привезенных ей для немецких товарищей, оказалась и инструкция, непосредственно касавшаяся дальнейшей судьбы Степана Воинцева. И она содержала весьма неожиданный поворот. В этом Степан смог убедиться во время очередной встречи с Антонио Грамши, которого, в свою очередь, ввел в курс дела явившийся из Берлина курьер.

– Bon Giorno, товарищ Стефано! Спешу вас обрадовать! В Москве о вашем существовании отнюдь не забыли. Ну и наш запрос, смею надеяться, сделал свое дело. На днях от проверенных товарищей нами получены достаточно четкие инструкции. А значит, период какой-либо неопределенности для вас закончился.

– Рад это слышать!

– Охотно верю. Хотя и не знаю, насколько обрадует вас дальнейшее поручение. Но тем не менее. Уполномочен сообщить, что Москва приказывает вам, товарищ Стефано, в самое ближайшее время отправиться в Китай.

– Куда?!

– В Китай. В Пекин, если быть совсем точным.

– А там я еще что забыл?!

– В этом и заключается суть партийного задания. В Китае вы должны будете выйти на связь с профессором Пекинского национального университета Ивановым. Русским, как нетрудно догадаться по фамилии.

– Никогда о таком не слыхал. Да и откуда?

– Это не беда. Профессор Иванов – очень интересный человек! Родился он в городе Ливны Орловской губернии в 1885 году. Обучался сначала в местном реальном училище, а потом в Париже. Там примкнул к партии анархистов. В 1905 году Алексей Алексеевич вернулся в Россию и сразу же принял участие в декабрьском вооруженном восстании в Москве. После его разгрома получил двухлетний срок заключения в арестантских ротах и, освободившись, вновь уехал во Францию. В Париже продолжил заниматься образованием, поступив в «Национальную школу живых восточных языков», где в совершенстве овладел китайским и японским.

А тут и Февральская революция подоспела. В числе прочих политэмигрантов, изъявивших желание сотрудничать с новой властью, Иванов очутился в Петрограде. Там его, согласно специальности, зачислили в сотрудники Министерства иностранных дел и включили в состав российской дипломатической миссии в Китае. Однако, когда новоиспеченные дипломаты прибыли, наконец, к месту прохождения службы, представлять оказалось некого – дома к власти пришли большевики. Иванов единственный выступил в их поддержку и фактически очутился в полной изоляции. Жить ему пришлось в помещении заброшенного буддийского храма на улице Янь Яохутун в Пекине, а средства к существованию добывать сначала журналистской работой, а затем преподаванием в местном университете на факультете французской и западноевропейской литературы. А поскольку Иванов достаточно долго прожил в Китае, вам и надлежит получить от него самую подробную характеристику тамошних политических кругов. В сфере дальнейшего установления дипломатических отношений между обеими странами.

– Уж озадачили вы меня, так озадачили! Я-то надеялся поскорей домой попасть!

– Ну, ничего страшного. Через Китай и вернетесь. Когда задание выполните. Здесь-то вы явно не на высоте оказались. Вас с чем в Италию посылали? Проникнуть в организацию Миллера? А вы?

– Так я же пытался!

– Верю. Но факт остается фактом. Предыдущее задание, пусть и не по вашей воле, вами откровенно провалено. А за это в Москве по головке не погладят! Вот и дают вам возможность реабилитироваться, так сказать.

– Что ж. И на этом спасибо…

Немного остыв и успокоившись, Степан не мог не признать справедливости слов Грамши. В самом деле, теперь он мог вернуться домой лишь при помощи большевиков. Любой иной путь автоматически вел в ряды белых армий. Конечно, попытаться перейти линию фронта можно и оттуда. Но тут уж как повезет. Да и к тому же белые ведь тоже не дураки были. А ну как заставят каких-нибудь восставших крестьян вешать? В крови замараешься – и все. Обратной дороги точно не будет. Да и кто даст гарантию, что перейти на другую сторону так легко и просто? Свои же могут не разобраться и в горячке шлепнут. Поди потом доказывай, что ты не беляк, а законспирированный красный агент. Тогда уже поздно будет! Короче говоря, как ни крути, но новое задание действительно предлагает самый оптимальный выход из сложившегося положения.

Посовещавшись с итальянскими товарищами, Степан решил, что наиболее удобная дорога в Китай пролегает через… Париж! Да, да, именно так! Французские компании давно загребли в свои руки почти все железнодорожные перевозки в центральном Китае. Вот под предлогом устройства на работу Степан и мог заявиться в одну из их контор. Единственное, что порекомендовал Грамши, так это приобрести билет до Пекина на собственные деньги. Тогда у него сохранится определенная свобода для маневра. Если же вербоваться напрямую в Париже, то стоимость проезда по-любому придется отрабатывать. А это серьезно могло стеснить свободу передвижения новоявленного агента. Необходимые средства Грамши пообещал изыскать в партийной кассе. Ведь и итальянским социалистам кое-что перепадало от бриллиантов, щедро выделяемых Москвой для торжества «диктатуры пролетариата»!

Перед отъездом во Францию Степан в последний раз прогулялся по Риму. Кто знает, доведется ли еще хоть когда-нибудь увидеть этот город? И ноги сами вынесли его на площадь Венеции. Стоял погожий зимний денек, конечно, без привычных в России снега и мороза. На фоне прозрачного голубого неба отчетливо выделялись вздымавшиеся ввысь беломраморные колонны «Витториано» – грандиозного монумента в честь первого короля объединенной Италии Виктора-Эммануила II. И пусть многие римляне относились к этому памятнику достаточно иронично, величая то «пишущей машинкой», то «вставной челюстью», у Степана при виде его как всегда захватило дух. Поневоле, он почувствовал себя муравьем у подножия огромного, похожего на самую натуральную гору мраморного комплекса. «Господи, ну к чему такой гигантизм? – невольно подумалось ему. – Да, понятна радость нации, наконец получившей единую страну, но ведь сколько ресурсов было потрачено! Хотя, с другой стороны, смотрится красиво!»

Подивившись на «Витториано», Степан свернул налево и неспешно пошел по улице Императорских Форумов. К многочисленным развалинам античных построек он был совершенно равнодушен. Просто привлекала сама улица – тихая и, в отличие от той же Корсо, достаточно малолюдная. В те времена хаживали здесь в основном знатоки древностей, университетские профессора да немногочисленные туристы. Один из подобных старичков, отдыхавший сидя на скамеечке, почти сразу привлек внимание Степана. Отчего-то подумалось, что тот непременно русский. Так, впрочем, и оказалось.

– Здравствуйте, молодой человек! – приподняв панаму, ответил на немой вопрос старец. – Вы, как я вижу, тоже родом из богоспасаемой матушки-России?

– Да. А как вы догадались?

– Ну, не знаю. Такие вещи на глубинном уровне определяются. Не зря же в народе говорят, что