Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

чаще и чаще венгерские полки выказывали откровенное неповиновение. Не прибавило оптимизма войскам и принятое незадолго до наступления союзников секретное распоряжение о постепенной эвакуации из Италии. В тайне его все равно сохранить не удалось, что только прибавило паники. Особенно – в тыловых подразделениях.

Тем временем наступление итальянцев не прекращалось. К 26–27 октября им, пусть и с большими жертвами, удалось захватить и расширить несколько плацдармов на левом берегу реки, к которым сразу же были протянуты мосты, паромы и пешеходные мостики. И хотя в горах Монте-Граппа продолжались ожесточенные бои, в ходе которых ключевые вершины по несколько раз переходили из рук в руки, австро-венгерский фронт все больше и больше терял свою устойчивость. Вскоре вся 8-я итальянская армия генерала Кавилья переправилась через Пьяве и 29 октября устремилась по направлению к городу Витторио-Венето. Дабы избежать полного разгрома, командование противника решило просить о перемирии. Последний час империи Габсбургов пробил. Начиная с 1 ноября ее войска помышляли только об отступлении, иногда превращавшемся в откровенное бегство.

Пока в местечке Вилла-Джусти шли вялые и нудные переговоры, итальянская армия безостановочно продвигалась вперед, влекомая стихийно выброшенным лозунгом: «Больше пленных и больше территорий!» Какого-либо организованного сопротивления ей больше никто не оказывал. 3 ноября 1918 года кавалеристы из конного полка «Алессандрия» первыми вступили в Тренто (Триент). В тот же день морской десант из пехотинцев и берсальеров, спешно посаженный на суда, высадился в Триесте. Наконец было объявлено, что всякие боевые действия на Итальянском фронте будут прекращены в 15.00 4 ноября.

Все это время Степан находился при 8-м армейском корпусе 8-й же армии. Его сокровенной мечтой было закончить войну там, где она для него здесь и начиналась. А именно – в Доломитовых Альпах. И это бывшему русскому «подносчику» почти удалось. 3 ноября командованию 1-й итальянской дивизии стало известно, что дорога между Перароло и Таи-ди-Кадоре забита огромной массой отступающих австро-венгерских войск. Понурые толпы солдат брели вперемежку с обозами, отобранными у местного населения повозками, угоняемыми стадами скота. Дальше вся эта людская река разделялась на две части. Одна группа отступала по долине Боите в направлении Кортина д’Ампеццо, другая – к перевалу Тре Кроче. Все попадавшиеся по дороге мосты австрийцы за собой взрывали.

Тогда командир дивизии, сориентировавшись в обстановке, приказал в 14.30 4 ноября выбросить вперед из Кастельфранко 15-й эскадрон бронеавтомобилей, состоявший из семи броневиков «Лянчиа», с задачей к трем часам дня, по возможности, достичь линии старой границы и захватить как можно больше пленных. Следом для закрепления успеха направлялся и 3-й велосипедный батальон. С самокатчиками напросился и Степан. Еще бы, такой повод! Эскадрон тоже пришлось разделить на две части, для одновременного преследования австрийцев по долинам Боите и Пьяве. Первая группа из четырех машин почти сразу потерпела неудачу, остановленная взорванным мостом у Молина.

Зато трем другим броневикам, устремившимся по дороге к Кортина д’Ампеццо, сопутствовал несомненный успех. Развив бешеную по тем временам скорость в семьдесят километров в час и беспрерывно завывая включенными сиренами, они едва не врубились в хвост отступавшей неприятельской колонны.

– Прочь! Прочь! В сторону! – еле перекрывая лязг и грохот, орали итальянцы.

Австрийцы безропотно расступались, пропуская машины дальше. У них не могло возникнуть даже мысли о сопротивлении. А ведь итальянцев было всего восемнадцать человек! Хватило бы и нескольких гранат, не говоря уже о полевых орудиях. Но недаром же говорится, что смелость города берет! Так и катили вперед три шустрых «Лянчии». Счастливые итальянцы во все горло распевали песни и пили вино, выбрасывая за борт опорожненные оплетенные бутыли из-под кьянти, со звоном разбивавшиеся о придорожные камни. Степану такая бескровная война откровенно нравилась. «Вот бы рассказать об этом санитару Черному! – мелькало у него в голове. – Поэт наверняка был бы в восторге! Впрочем, – одернул себя Воинцев, – вряд ли все происходящее выглядит столь же весело в глазах австрийцев. Хотя тут, что называется, отлились кошке мышкины слезы! Не они ли год назад так же браво шли по Украине, преследуя разлагающуюся русскую армию? А теперь и сами в нашей шкуре очутились. Ком цу мир!»

Как раз в три часа итальянская кавалькада и достигла точки на старой границе между Боркой и Сан-Вито, что близ массива Доломитов Альберго. Дорога там, словно по заказу, поднималась на небольшое возвышение, позволявшее контролировать окрестности. Развернув броневики и нацелив на подходивших австрийцев пулеметы, хмельные от одержанной победы самокатчики объявили тех взятыми в плен. И окончательно деморализованные солдаты противника подчинились. На том Первая мировая война для Степана и закончилась. Сняв с запотевшей головы порядком опостылевшую каску, он с наслаждением подставил разгоряченное лицо прохладному осеннему ветерку. А потом повернулся и еще раз посмотрел на вздымавшиеся к небу заснеженные вершины Доломитовых Альп. Сколько людей погибло за обладание их склонами! А они все те же. Сверкают на солнце, как и сотни лет назад…

21

После окончания войны в Италии воцарился настоящий праздник. Улицы городов заполнили ликующие толпы людей с красно-бело-зелеными знаменами, увенчанными гербом Савойской династии. Возвращавшимся с фронта солдатам дарили цветы. Повсюду играли оркестры. Вот под прикрытием атмосферы этого всеобщего карнавала Степан наконец и решился выйти на связь с итальянскими социалистами. Разумеется, прямых контактов с Москвой те тоже не имели. Как правило, использовались всевозможные курьеры, проникавшие в окруженную со всех сторон Советскую Россию самыми различными способами. При этом подавляющее большинство их двигалось по территории Германии. Либо использовало в качестве посредников представителей немецкой социалистической партии.

Доподлинно неизвестно, кого итальянцы направили в Россию в конце 1918 года, однако дальнейшие инструкции для Степана, вкупе с приглашением на предстоящий первый конгресс III Коммунистического Интернационала (Коминтерна), они получили через жену известного голландского инженера Себальда Рутгерса Барту. Той тоже по пути в Берлин довелось пережить множество приключений. И это лишний раз доказывает, сколь опасными и непредсказуемыми были попытки покинуть большевистскую Россию в первые послереволюционные годы. Да и проникнуть туда тоже.

Что же касается самого Себальда Рутгерса, то он был личностью довольно примечательной. В первую очередь это касается семьи будущего инженера. Его отец в свое время потряс общество тем, что, уже будучи доктором теологии и имея собственный приход, сложил с себя сан священника, окончил медицинский факультет и стал довольно преуспевающим врачом. Беспокойным человеком вырос и младший Рутгерс – Себальд. Невзирая на явный инженерный талант, он сравнительно рано увлекся социальными проблемами общества. Вступил сначала в Социал-демократическую рабочую партию Голландии, потом – в отколовшуюся от нее Социал-демократическую партию Нидерландов. Впрочем, до поры до времени партийная карьера не мешала карьере, собственно, профессиональной. Весьма успешную работу в Управлении строительства Роттердама сменяет высокий пост директора