Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

отец и твой дед. Мой побратим князь Владимир Мономах пропустит твою карающую саблю сквозь свое ограждение, я дам тебе четырех своих разведчиков, и ты, высокий хан Иляс, отомстишь им по старинным законам родовой мести.

— Ты, великий вождь разведчиков Киевского Великого княжения, снял с моих плеч тяжкий груз родовой мести, — негромко, но искренне, с огромным внутренним накалом сказал Иляс-хан. — Ты поступил благородно, и я обещаю тебе, мой высокий кунак, не трогать ни женщин, ни детей, ни стариков со старухами.

И все сидевшие за столом гости встали и низко склонили головы.

— Я отберу самых лучших воинов из тех, чьи отцы или деды погибли от рук торков, — продолжал вождь половцев Иляс-хан. — Но сначала я расскажу всему племени о чести, которой сегодня удостоили меня. Великой чести сидеть за одним столом рядом с самыми известными и благородными людьми. — После чего он поклонился, прижав руку к сердцу, и вышел.

Следом за ним тотчас вышел и его двоюродный брат Бельдюз.

Глава вторая

1

Яд копился в душе великого князя Киевского Святополка Изяславича. И потому, что долгое время ему пришлось быть Безымянным, и потому, что прежде он преданно любил Свирида, быстро и точно исполняя его повеления, а теперь Свирид, кажется, не очень-то жаловал его самого, был по-прежнему дружен с князем Владимиром, а князь Владимир, добровольно уступивший верховную власть Святополку, не утратил своего былого влияния среди бояр и даже среди дворцовой челяди, что Святополка бесило до яростного задыхания, до потемнения в глазах…

С детства в памяти Святополка хранились обиды. Обычные детские обиды, о которых он никогда не забывал. И это зловонное скопище обид постепенно переросло в ледяное хранилище ненависти.

А все потому, что с самого раннего детства ощущал себя Святополк посторонним. Нет, его кормили, как всех, с ним разговаривали, его порою, мимоходом, трепали по голове, целовали в лоб, а он могучим детским чутьем угадывал свое одиночество.

Малыши внимательно слушают все, что говорят взрослые, потому что стараются начать говорить сами. Они учатся неистово и жадно, порою напрочь забывая все, что слышали вчера. Но маленький Святополк умудрялся никогда не забывать того, о чем говорили старшие. А из их разговоров все больше вылавливал намеки на то, что он — чужак, что нет у него, по сути, ни отца, ни матери, что один он в этом суровом мире.

Так и рос. И замыкалась его душа. Не со зла, а от тоски и одиночества.

Вот и жила в нем мечта, поначалу робкая, убрать, задвинуть куда-нибудь князя Мономаха и восстановить таким образом справедливость.

Только устранить Владимира Мономаха великому князю и доселе не удалось. Боярская дума при малейших намеках на это горой вставала за Мономаха с шумом и криком. И так дружно, что Святополк не рискнул даже вывести из состава думы Добрыню, правую руку Мономаха.

Не тронул великий князь Киевский Святополк Изяславич и Ратибора, считая его тупым, по-детски наивным, а потому и безопасным. Мало того, он даже возвысил великана, назначив его наместником на границе Черниговского княжества, родовой вотчины Мономаха, куда князь Владимир отъехал вместе со своей английской женой, детьми и домочадцами.

Думал великий князь Киевский Святополк Изяславич, думал…

Чернигов… До него и не дотянешься: Боярская дума всегда прикрывает именно этих Рюриковичей. Разве что степные гончие псы половцы… Стоп. Половцы. Половцы… Ну, берегись, главный Рюрикович!..

2

Святополк Изяславич доселе никогда не сталкивался с половцами, а потому и их племенное устройство невольно копировал с государственного устройства русского. То есть заранее полагал, что у них имеется некий великий князь Половецкий, Боярская дума и разные служилые чиновники.

Он тут же отправил к ним посла с приглашением посетить стольный град Киев.

Святополк Изяславич не только ничего не знал о половцах — он ничего не знал и о законах Великой Степи. Как принимают гостей и как принимают послов. Как и чем угощают их, как начинают деловые переговоры. Ни о чем не ведал, поскольку воспитывали его отнюдь не для Киевского Престола, и он в глаза не видал ни самих половцев, ни их Великой Степи.

Через полмесяца Святополку доложили, что к стольному граду Киеву движется на рысях крупный конный отряд.

— Вот, — сказал он. — Чуть поманил, они и примчались. А это значит, что диктовать условия договора буду я. А посему накрыть в пиршественной зале столы и поднять мой стяг над Киевом!..

Святополк знать не знал и ведать не ведал, что по законам Великой Степи подъем стяга означает объявление войны. В ответ Степь выбрасывает свой стяг, под который собираются все улусы половецкие, забыв даже о кровной мести во имя общей войны.

И улусы тотчас же объединились, принесли общую клятву и выбрали командиров для похода не во имя грабежа, а во имя спасения своих жен, детей и стариков, кошей, стад и самой жизни.

— Посланца выслать навстречу половцам! — повелел великий Киевский князь. — Чтобы сообщил, что ждем с нетерпением за праздничным столом!

Выбрали толстого и весьма родовитого боярина. Велели ему надеть на себя лучшую одежду, парадную боярскую шапку, дали хорошего коня. И затрусил боярин навстречу половецкому войску.

— Повара, готовьтесь! — распорядился великий князь. — Виночерпий, разливай вино!

Верно заметил Мономах в своих заметках, названных «Поучением»: «Прежде чем приглашать гостя на пир, надо точно узнать его вкусы».

Уже слышен был и нарастал с каждым мгновением стук конских копыт. И великий князь Киевский Святополк Изяславич в нетерпении вышел на балкон крепостной стены, нависавший над кольцевыми укреплениями Киева.

Грохот копыт нарастал, а впереди этого грохота неслось облако пыли: из Дикой Степи в спины половцам дул ветер, обгонявший их лошадей. И из этого пыльного облака вылетели вдруг трое всадников. Двое остановили коней, а один из них подскакал к стенам стольного града и, размахнувшись, метнул что-то на балкон, прямо к ногам великого князя.

Это была голова посланца, снесенная с его плеч лихим ударом половецкой сабли.

Вот так вдруг и началось то, что было хорошо знакомо великому князю Киевскому. Он был отличным воином, а потому сразу почувствовал… облегчение, что ли. Да, теперь все для него стало ясным.

— Затворить все ворота! Воротной страже никого не пускать ни в город, ни из города. Ополчение — в строй! Дружины — к бою!..

И личному порученцу — негромко, на ухо — особое распоряжение:

— На балконе — голова посланца. Заверни в полотно, отнеси митрополиту. Пусть церковь возьмет на себя его