Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Князю Владимиру Мономаху Военный совет категорически запретил принимать участие в битве. Князь было возмутился, начал протестовать, но воевода Железян обезоружил его, сказав:

— А кто будет Киевским княжением управлять, если тебя ранят или, упаси Бог, убьют?.. Наблюдай из башни да нам через гридней подсказывай, верно ли бой развивается.

— Лучше пожелай нашим дружинам победы и славы, — густым басом пророкотал Ратибор. — Твое слово дорого стоит.

— И как опытный полководец посоветуй, что делать перед боем, — подхватил Железян.

Мономах обратился к войску с добрыми пожеланиями, а в конце сказал:

— Повелеваю. Всем дружинникам и их воеводам не есть ни сегодня, ни завтра. Ни росинки малой. В сражения идут натощак, с пустым животом.

— А пируют после победы!.. — громко выкрикнул Железян.

3

В смутном предрассветном мареве хан Иляс переправил в лес свою конницу. Каждый всадник вел коня в поводу, копыта лошадей были обвязаны тряпками, чтобы ступали мягко и не оставляли следов. Заняв удобную для внезапной атаки позицию, конники освободили копыта коней от тряпок, подтянули подпруги и были готовы вскочить в седла при первом же сигнале хана Иляса.

Тогда же воевода Железян повелел наиболее опытным разведчикам своей дружины бесшумно и осторожно выдвинуться в Дикую Степь и старательно изучить войско противника. Прикинуть его численность, построение, дальнейшую возможность развертывания сил. И спрятаться, пропустив мимо орду Итляра. В начале сражения, в его неясности и кутерьме, разведчикам следовало выискивать командиров противника и без всякого шума поражать их коней.

— Спешенный всадник — уже не воин, — наставлял Железян разведчиков.

Хан Итляр начал выводить свою орду из Степи Половецкой, когда стало уже достаточно светло, чтобы видеть войска и управлять ими. Он был талантлив и опытен, но чересчур уж возгордился собою, утратив все сомнения, столь необходимые любому полководцу. Такое случается, и тогда вчерашние полководцы превращаются в сегодняшних хвастунов. А ведь вчерашняя победа ничему не учит — и потому, что учат только поражения, и потому, что любить себя и хвалить себя — признак утраты любого дара, а полководческого тем более.

Хану Итляру казалось, что войско свое он вывел тихо и незаметно, и он выехал в его середину, чтобы построить правую и левую стороны. Но едва он начал строить свои боевые порядки, как внезапно в спину ему ударили конники Иляса.

Уж чего-чего, а удара в спину, да еще во время развертывания своих войск, хан Итляр никак не ожидал. Он не понимал, что происходит, кто его атакует и какими силами. На то, чтобы разобраться в случившемся, ушло некоторое время.

И вдруг взревели боевые трубы русской пограничной стражи. Мощь их не только заглушила лязг сабель, крики атакующих и стоны поверженных. Она парализовала саму мысль Итляра, как действовать дальше. А тут еще стали падать вдруг кони под сотниками и десятниками: началась работа разведчиков Железяна.

На растерянную орду Итляра посыпались стрелы. Стреляла сборная дружина, которой командовал Добрыня. Конечно, далеко не все стрелы попадали в цель, но сам Добрыня стрелял без промаха.

С правой руки русского построения начала надвигаться Отдельная дружина Железяна, целью которой был полный охват противника с дальнейшим его уничтожением. Эта дружина состояла в основном из пожилых опытных воинов, их сыновей и родственников. Ее шаг был упруг, решителен, начищенная броня недобро сверкала в ярких лучах уже поднявшегося солнца, и порядком растерянные воины хана Итляра в ужасе бросились от нее под сабли хана Иляса, так как родные степи уже были умело и прочно отрезаны.

И началась не рубка конников, а резня растерявшихся воинов.

Как при этом удалось ускользнуть с поля боя Итляру, никто потом понять не мог. Его искали усиленно, переворачивая трупы изрубленных и простреленных в бою половцев, но хана одной из самых многочисленных и богатых орд Степи Половецкой так и не нашли.

Предположение, что раненого Итляра вынесли сами половцы, решительно было отвергнуто ханом Илясом.

— Это не соответствует половецким обычаям, — пояснил он. — Мы, половцы, никогда не спасаем сподвижника, раненного в сражении. Если сам уполз, ушел, удрал — честь ему и хвала. Но если тебя вытащили со смертного поля — друзья, сыновья, жена, родственники, — ты уже не воин. Ты обязан умереть, потому что перестал быть воином, и пусть лучше женщина родит нового парнишку, чем содержать калеку во время всех длительных кочевий самой орды.

— Это правильно, — сказал воевода Железян. — Степь руководствуется своими законами, которым тысяча лет. И нам не следует навязывать ей свое толкование жизни. Но где же все-таки хан Итляр?..

4

А хан Итляр с горсткой уцелевших верных ему нукеров в это время гнал своих лошадей к стольному граду Киеву.

Вскоре он уже сидел напротив застывшего в кресле великого князя Киевского Святополка Изяславича.

— Там измена, — бормотал Итляр. — Они заманили меня в ловушку…

— И разбили в пух и прах, — усмехнулся великий князь. — И ты, жалкий и побитый, примчался ко мне. Зачем? Жаловаться? Оправдываться?

— Ты обещал мне золото. Много золота. А где оно, твое золото? Где?..

— В казне.

— А что мне делать?.. Ты должен дать мне золото, а то меня убьют в орде. Я не исполнил слова, а ты, великий князь, навязал мне договор. Но в Степи Половецкой нет договоров, а есть слово.

— Слово звонко звучит, когда за ним слышится звон десяти тысяч сабель, — жестко усмехнулся великий Киевский князь. — А сейчас в моих ушах жужжит, как комар, только твое жалкое бормотание.

— У меня семья. Восемь жен, четверо сыновей да две дочери. Я отдам тебе сыновей, а ты продашь их в рабство, а мне дашь золото. И я уйду. Уйду. Я сбегу на край света, я спрячусь…

— Вот это мне нравится больше, чем твой жалкий лепет, бывший хан и бывший человек, — великий князь опять усмехнулся. — Уж коли ты готов за свою шкуру заплатить своими сыновьями, мне есть о чем с тобой толковать. Тебя сейчас проводят отдохнуть, а вечером мы увидимся, и ты нацарапаешь крест на договоре, который тебе прочтут и разъяснят.

— Какой договор? Какой крест?..

— Договор о том, что ты продал мне в рабство своих сыновей, бывший вождь бывшей армии. Я тебе заплачу золотом, и ты немедленно покинешь границы Киевской Руси. Ты все понял?

— Да. Да. Я…

— Сейчас тебя накормят обедом. Без меня, я занят. Потом ты нарисуешь крест на договоре, а я заплачу тебе золотом.

— А я…

— Свободен, как птица.

И тут великий князь Киевский