«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Стиль произведений был моим, идеи тоже вполне узнаваемые. Уверен, я написал бы в точности то же самое, если бы работал по старинке, двумя пальцами. Правда, времени это бы заняло на порядок больше. Так что я мог бы без зазрения совести поставить свою подпись под любым вышедшим из-под моих пальцев произведением. И ставил же!

И кроме того, в текстах по-прежнему не наблюдалось ни единой орфографической ошибки!

Как вы поняли, я отнюдь не перестал читать свои произведения. В конце концов, кого же еще почитать на сон грядущий, если не себя? И я частенько подходил к полке, на которую заботливо выставлял все свои книги в порядке их издания (со временем правильнее стало говорить — «к полкам»), и раздумывал, чего бы такого мне сегодня полистать? Предпочтение, конечно, отдавалось произведениям, взявшим в этом году какую-нибудь престижную премию…

Главное неудобство моего положения заключалось в следующем: чертовски много времени приходилось проводить за компьютером. Но с этим я ничего не мог поделать — ведь не могли же мои пальцы существовать отдельно от меня!.. Ладно, еще никто не утверждал, что труд писателя всегда легок и приятен.

Забавная деталь: рост моей популярности среди читателей и издателей можно было легко проследить, наблюдая за постепенной эволюцией личного транспорта мистера Зоза. В начале нашего знакомства он приезжал ко мне домой на «фольксвагене» 78-го года. Потом на смену пришел «бьюик». Правда, продержался он совсем недолго: когда тираж моей очередной книги был «удвоен впятеро», его сменил невообразимо длинный, кажется восьмиместный, черный лимузин. Через некоторое время я заметил, что место водителя в лимузине занято каким-то толстым лысым негром в белых перчатках и в фуражке с козырьком, а мистер Зоз перебрался то ли на третий, то ли на четвертый ряд сидений. Ну а потом, после того как мне вручили премию имени А. Э. По за вклад в американскую литературу, я практически уже никогда не видел мистера Зоза в лицо: в общении со мной он ограничивался телефонными звонками, а за очередными рукописями присылал кого-нибудь из своих многочисленных помощников.

Впрочем, я, кажется, отвлекся.

Мне приходилось проводить за компьютером по восемь часов в день. За это время я успевал покрыть убористым шрифтом где-то около сотни листов. И наравне с этим: просмотреть пару фильмов, несколько викторин и программ новостей по телевизору, пару часов просто понаблюдать за уличными прохожими. Если честно, я даже пытался спать во время работы. Правда, к сожалению, безуспешно.

Ну и многочисленные интервью разным изданиям, от которых все равно никуда не деться, я давал, тоже не прерывая творческого процесса.

— Скажите, почему вы приняли решение отправить одного из самых популярных своих героев — Лурхва Вуавра — в отставку?

— Простите… как, вы сказали, его имя?

(Общий смех.)

— Будет ли продолжен сериал «Тиарские молочайники»?

— Конечно… если будет на то воля бога. Моего слепого десятипальцевого бога.

(Общий смех.)

— Если не секрет, над чем вы работаете в данный момент?

— Сейчас посмотрим. Если честно, самому немного интересно… Та-ак. Тут написано: «Тиарские молочники в плену у Лурхва Вуавра». Пардон, не «молочники», а «молочайники». Я думаю, это ответ и на два предыдущих вопроса…

Иногда мой слепой метод (именно мой — у меня однажды даже возникло желание его запатентовать) преподносил мне забавные сюрпризы.

Как-то раз мне позвонил знакомый редактор. Оказалось, он растроган до глубины души. Как мне, наконец, удалось выяснить, причиной необычайного душевного состояния редактора стал мой последний рассказ, полученный им именно сегодня. Редактор что-то говорил про отрицание вековых литературных традиций и про смелый вызов, брошенный прямо в лицо «всем этим мумифицированным еще при жизни консерваторам». Еще несколько минут потребовалось, чтобы понять, в чем же, собственно, заключался этот вызов. Суть объяснений сводилась к тому, что весь рассказ представлял собой единственное предложение. Длиной чуть больше 32 тысяч слов… Наскоро попрощавшись с редактором и пообещав ему и впредь никак не стискивать себя тесными рамками традиционности, я сразу же принялся за поиски злополучного рассказа и, найдя его, собственными глазами убедился, что редактор говорил правду.

Раздумья не заняли много времени — уже вскоре я понял причину, подвигшую меня на создание столь странного творения: на моей клавиатуре сломалась клавиша, печатающая точку. На то, чтобы позвонить в компьютерный магазин и попросить, чтобы мне привезли новую клавиатуру, ушло пару минут. Еще пятнадцать заняли доставка и подключение. Первым делом я проверил, работает ли на новой клавиатуре точка. Точка пропечатывалась как нельзя лучше, поэтому я спокойно переключил телевизор на спортивный канал, а мои пальцы занялись творчеством. И только спустя несколько дней я заметил, что клавиша, которой соответствует точка, иногда западает и при однократном на нее нажатии печатает по три знака подряд. Поэтому несколько моих следующих романов преисполнились многозначительной недосказанностью…

⠀⠀

4

Как-то раз, исследуя внутренности холодильника в поисках очередной баночки пива (пить приходилось прямо из банки, через трубочку, чтобы руки оставались свободными), я нечаянно прищемил дверцей указательный палец левой руки. Палец сильно распух и в этот день больше не мог печатать. Результат: вечером мой принтер выплюнул на тридцать страниц текста меньше, чем обычно. Этот случай заставил меня сильно поволноваться.

Что будет, если что-нибудь случится с моими пальцами? Ведь именно они — единственный источник моего существования. И если честно, то не только моего.

Я стал лучше понимать пианистов и хирургов с их почти фанатичной заботой о пальцах. Я стал крайне осторожен при выполнении руками каких-либо действий, даже самых примитивных. Опасаясь возможной инфекции, я надел на руки перчатки, которые снимал разве только для того, чтобы заменить их на новую пару. Я застраховал свои пальцы сразу в нескольких страховых компаниях — именно в нескольких, поскольку опасался, что какая-нибудь из них может внезапно обанкротиться. В среднем получилось около миллиона долларов на каждый палец. На большие пальцы — чуть меньше: в конце концов, нажимать на пробел я смог бы и одним из них.

По ночам меня стали мучить кошмары. Например, я тщетно пытаюсь спастись бегством от группы преследующих меня молочайников. Они неизменно настигают меня, берут в кольцо, и их предводитель обращается ко мне голосом, от которого кровь стынет в жилах: «Так ты действительно считаешь, что какой-то жалкий Лурхв Вуавр может взять нас в плен?» А потом они извлекают из ножен крохотные ножички, причем я сразу понимаю, что единственное предназначение этих ножичков — отрезание пальцев…

Остаток ночи в таких случаях я проводил уже без сна. За компьютером. В искренней надежде на