«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Неудивительно, что за всеми этими волнениями я не сразу осознал причину какого-то смутного беспокойства. И в самом деле, разве стоит придавать особое значение тому факту, что пакет с письмами от фэнов, который мне раз в неделю доставляют с почты, стал на пару фунтов легче? Или тому, что чуть реже поступают приглашения поприсутствовать в качестве почетного гостя на каком-нибудь официальном мероприятии? Или, наконец, тому, что ни одно из моих произведений, написанных за последний год, не получило премии или награды. Вообще никакой!

Потом стало понятно, что это были только внешние проявления мрачной, разрушительной тенденции. Я заметил бы ее много раньше, если бы хоть иногда читал те творения, которые публиковались под моим именем. Увы, в течение последнего года у меня до этого руки не доходили. Надеюсь, вы меня понимаете?

Итак, подозревая неладное, я подошел к стеллажу с моими книгами (это был уже четвертый стеллаж, и заполнялся он с катастрофической скоростью) и заставил себя взять в руки мою последнюю, только накануне присланную из издательства, книгу. На суперобложке в ярких красках был изображен муравейник, из которого наполовину высовывалась бомба с горящим фитилем. У меня не возникло ни единого предположения, о чем эта книга. Ее название — «Блуждающий микроорнитобус» — свежих версий тоже не прибавило. Наугад раскрытая странице поразила меня в самое сердце такими строчками: «Стрела, пущенная его твердой рукой, пронзила бронежилет пришельца и поразила его прямо в верхнее сердце…»

И это написал я?!

Впрочем, чему здесь удивляться? Любой, даже самый гениальный автор в конце концов испишется, утратит яркую индивидуальность, если будет каждые три дня выдавать на-гора по новому роману. Разве не так? Вы знаете исключения? Увы! Подобно многим моим широко известным коллегам, я превратился в банальнейшего поставщика макулатуры.

⠀⠀

5

На долгое время я погрузился в глубокую депрессию. Звук нажимаемых клавиш казался мне попеременно то чересчур зловещим, то каким-то невыносимо скучным.

Но я все-таки еще не до конца сдался. В глубине души я лелеял надежду, что когда-нибудь вновь поверну стрелку часов в мою сторону. Я думал. Я много думал.

И вот однажды… Господи, какое забытое ощущение!

Возникла идея совершенно нового романа. Пока только идея, голый костяк повествования. Но по мере того, как день за днем он обрастал все новыми и новыми подробностями, я начал понимать, что ничего подобного еще не писал. Да что я! Господи, поправь меня, если я ошибаюсь!.. В общем, в этот миг я был вне себя от счастья!

Дело было за малым. Так, пустячок, небольшая проблемка. Я не мог заставить мои руки — мои пальцы! — подчиняться мне!

Нет, одну-две фразы я еще успевал напечатать сознательно. А потом мои быстрые пальцы уносились куда-то прочь, к своей невидимой цели, оставляя меня, охваченного бессильной злобой, далеко позади.

Чтобы решить эту проблему, не потребовалось много фантазии, а вот решимости потребовалось немало. «Как говорится, косяк клином вышибают!» — вспомнил я один из каламбуров мистера Зоза и на негнущихся ногах двинулся в сторону холодильника.

⠀⠀

6

Мистер Зоз приехал ко мне примерно через неделю, поздним вечером, обеспокоенный тем, что от меня так долго не поступало новых рукописей. И, увидев меня с: а) обеими загипсованными руками, б) двумя одинокими указательными пальцами, нелепо торчащими из гипса, и в) счастливым выражением лица, не меняя которого я сосредоточенно тыкал этими пальцами по клавиатуре, — впал в полную прострацию.

А потом он закатил мне грандиозный скандал, хотя сам прекрасно понимал, что от несчастного случая не застрахован никто. (Кстати, забегая несколько вперед, скажу, что страховку мне так и не выплатили, обвинив в сознательном членовредительстве. Ну что я им мог ответить?) С выражением почти священного ужаса на лице мистер Зоз кричал о том, что я сорву ему все контракты с издателями и что лучше бы я тогда сразу прищемил себе голову, раз уж все равно ничего полезного ею сделать не в состоянии. А я, почти не реагируя на его слова, думал про себя: «Господи, как же он постарел!..»

Когда он немного успокоился и обессиленно откинулся в кресле, я мягко объяснил ему, что он, пользуясь его же собственной терминологией, бросает камни не совсем в тот огород. И что не все так мрачно, как он пытается представить. В конце концов, врачи сказали, что гипс через месяц-два можно снять. (При слове «месяц» мистер Зоз молча всплеснул руками.) И что когда все эти неприятности закончатся, я вновь потрясу мир новым шедевром, причем таким, что, возможно, даже возникнет необходимость в пересмотре самого понятия «шедевр»… Мистер Зоз заверил меня, что искренне надеется именно на такое развитие событий, сел в машину (к моему удивлению, это оказалась всего-навсего ярко-красная «Ламборджини») и умчался в ночь…

А я наконец-то снова почувствовал себя настоящим творцом, а не просто механической приставкой для набора текстов.

⠀⠀

7

Я трудился над романом полгода. Вы только вслушайтесь — полгода! А когда закончил, сразу же позвонил литературному агенту и предложил ему, не мешкая, приехать ко мне. Он не заставил себя долго ждать, появился уже через час и заполнил собой мое лучшее кресло.

— Посмотрим, посмотрим, — с надеждой пробормотал мистер Зоз и взял в руки первый листок из большой стопки, которую я ему торжественно преподнес.

Ожидание неземного удовольствия — вот таким было выражение его лица. Впрочем, и моего тоже, наверное. Я радостно наблюдал за мистером Зозом, представляя по памяти, какой именно фрагмент романа он сейчас читает.

Но подробнее. Мистер Зоз начал чтение, еще не до конца стерев с лица свою обычную, с оттенком скепсиса, улыбку. На первых страницах он иногда прерывался, чтобы тактично напомнить мне, например, что слово «притензии» (как это выведено у меня) все-таки лучше писать через «е». Но потом замолчал и с головой погрузился в захватывающее повествование. Выражение легкого удивления на его лице постепенно уступало место самому настоящему изумлению.

А я наблюдал за ним и думал о том, что все мои усилия, все лишения, на которые я себя обрек, и все испытания, через которые прошел, — все это не зря. Да, именно так!.. Примерно на середине рукописи мистер Зоз, видимо едва сдерживая чувства, прервал чтение и долго смотрел мне в глаза. Молча. О, как я его понимал! Ведь он как раз добрался до кульминационного момента романа. Я и