А дом наш и всех живущих в нем сохрани… - Адрей А. Сорокин

– Да было дело. Случайно. По ошибке получилось, – неловко замялся. Голову опустил. Ну не получается у него держаться горделиво и невозмутимо.

– Понимаю, – снова сказал Матвеев. – Ну вышел, и слава Богу! – Он перекрестился и опять полез в карман за папиросой. Опять показал Пантелееву, приглашая к совместному куреву. На этот раз Василий папиросу взял, неумело поддул, закрыв пальцем с одной стороны, чтобы уплотнить табак. Смял бумажную гильзу в гармошку и наклонился за огнем – Иван Палыч чиркнул спичкой. Затянулись оба одновременно. Оба одновременно выпустили дым. Василий закашлялся. Иван Палыч положил ему руку на плечо и опять сказал свое многозначительное: «Понимаю».

К ним в компанию прибился Юрка Свиридов, студент из «Щуки». Юрка, как и положено будущему артисту, был балагур и хохмач: «А что, хорошо, что немец к нам хотя бы летом пришел! Пока каникулы идут, разобью его в пух и прах, а потом опять на сцену!» Правда, такое легкое отношение разделяли не все. Многие понимали, что идут на войну, а смешного в этом мало. Судя по арсеналу, воевать было нечем. Винтовок на всех не хватило, обмундирования не было, пешком идти тоже вскоре стало тяжеловато. По строю пронеслась весть от командования, чтобы не бурчали – все раздадут на привале.

Первый большой привал устроили километров через сорок, у деревни Толстопальцево. Успели перекусить своими бутербродами и выдохнуть. Василий давно такой физической нагрузки не испытывал.

– Да, тяжеловато сходу-то. Но ничего, справимся.

– А вы, Василий Платонович, зарядку по утрам делаете?

– Юра, мне зарядку уже поздновато, – хотел отшутиться Василий.

– И напрасно! У нас в училище Захава[34] всех приучил. Знаете, как гоняет! Нет, говорит, более выразительного языка, чем движение тела актера! А для этого нужно быть в хорошей форме!

Матвеев, закусывая бутербродом, тоже от скуки вступил в разговор.

– А я знаю про вашего Захаву. Он у Мейерхольда учился! Биомеханический актер!

Юрка тут же оживился:

– Знаете, да? Вот скажите, как без серьезной физической подготовки нам, актерам, работать? Никак! Борис Евгеньевич каждый день заставляет заниматься. Если своим телом не владеть, ничего зрителю передать невозможно! А через движения тела – пожалуйста.

– Ну, артист, – оживился Иван Палыч, – покажи-ка телом своим что-нибудь этакое, чтоб германец проваливал подобру-поздорову!

– А пожалуйста! – Юрка на секунду задумался, отошел на пару шагов и начал резко приседать, изгибаться, размахивать руками, видимо, показывая таким образом мощь Красной армии. Лицо у него при этом было абсолютно неподвижным.

– Эй, артист, что с лицом у тебя? – поинтересовался Василий. – Окаменело?

– Видно, хочет показать, что ни один мускул на лице не дрожит у него, – добавил Иван Палыч.

Посмотреть на странные артистические этюды подошли другие ополченцы. С интересом разглядывали Юркину пантомиму, а когда Юрка закончил, аплодировали ему уже два десятка человек.

– Эх, Юрец, жалко, что воевать будем недолго, а то назначили бы тебя во фронтовую агитбригаду!

Юрка сиял от счастья. В училище его частенько приглашали участвовать в дипломных работах даже студенты других курсов. Но когда тебе аплодируют свои пацаны, с которыми в курилках чешешь языками, – это одно, а когда здесь, можно сказать, без пяти минут серьезные вояки – совсем другое дело.

Местом расположения роты оказалась деревня под Боровском. Дни проходили в учебе и хозяйственных заботах. Новичков учили обращаться с оружием. Откуда-то завезли новые винтовки. Командовал войсковым бытом старшина Федотов.

– Товарищи ополченцы, – объявил он перед строем. – С сегодняшнего дня будем обучаться военному делу по-настоящему.

– Успеем? – спросил кто-то из заднего ряда.

Старшина вздохнул: «Надеюсь…» – а вслух бодро произнес:

– Учиться и отрабатывать боевые навыки будем по сокращенной программе.

Кто-то из строя выкрикнул: «Что вообще говорят-то там, когда с немцем столкнемся? Ждать его здесь будем или вперед пойдем?» Старшина попробовал отшутиться: «Кто такие вопросы задает? Как увидишь вражеские пушки на пригорке, так и пали прямой наводкой».

Пантелеев записался в роту разведчиков. Иван Палыч сказал: «Мне по-стариковски бегать тоже не с руки, неспешная разведдеятельность вполне по мне». Юрка Свиридов попросился: «Можно я с вами? Раз уж мы бутерброды делим, так и службу поделить сможем».

Дни проходили в учебе. Обращение с оружием, разборка, сборка, чистка. Самых молодых и крепких посылали на обустройство боевых позиций. Пожилые мужчины тоже старались в грязь лицом не ударить. Окопы копали слаженно, через пару дней Василий уже лихо управлялся с лопатой, хоть спина и побаливала от непривычных физических нагрузок. Иногда бойцов разведки для сопровождения грузов брали на армейские склады в ближайшие части, на позиции перевозили бутылки с зажигательной смесью.

* * *

Лена с Егором уехали в Вознесенское. Письма от Василия приходили редко. Писать ему было нечего. «Стоим под Калугой. Учимся рыть окопы и обращаться с оружием. В перебежках зацепился за колючую проволоку, немного повредил ногу, но медики сказали, что заживет еще до наступления немцев. Все остальное – пока хорошо». Погода стояла прекрасная, лето в разгаре, солнце жарило так, что даже в тени скрыться было невозможно.

Семейные проблемы отразились и на отношениях Лены с Егором. Сын уже становился взрослым. Где-то что-то услышал, где-то что-то увидел, все понимал по-своему. Вопросы матери задавал редко. О том, что отец чуть не загремел по 58-й статье, Егор знал, перспектива стать сыном «врага народа» ему не нравилась совсем. Еще пацаны во дворе подзуживали, дескать, «дыма без огня не бывает». Житейского опыта у Егора было немного, а подростковые комплексы давили на душу. Как тут признаешься, что чего-то не знаешь или в чем-то не разбираешься? Жить в деревне тоже не хотелось. В городе – вся жизнь. Понятно, что война близко. Только как в это поверишь, если на бульварах еще вовсю гуляют парочки, в кинотеатрах полно народу? Ну да, тревожно немного, народ озабочен. Но говорят-то все разное. Кто-то уже сбегать настроился за Урал, а кто-то посмеивается над этими сборами. Чего отец рванул воевать? Для него еще хуже: скажут, сбежал на фронт от наказания, людей же не обманешь.

Когда отец уехал, мать места себе на находила. Все носилась с иконой этой. Чего они в ней нашли? «К Виктор Николаевичу пойдем, поможешь мне…» «Поуважительнее, пожалуйста, с Виктор Николаевичем разговаривай…» «У Виктор Николаевича ничего не спрашивай, я потом все объясню…» Егор про икону знал, но никогда значения ей не придавал. Отец редко рассказывал про эту тайну великую. Знал, что посадить за нее могут надолго, но глубокого понимания катастрофы не было. Если есть такая серьезная опасность, почему ее не сдать в эту безбожную шарашку? Ну закрыли церковь в Якове, и что? Теперь там