Люди живут семьями - Анатолий Данильченко

стерпел и большее, только бы добиться прощения Любы. Но Люба его перестала замечать и близко к себе не подпускала, а когда Мишка стал искать ее, заговаривать, сурово отрезала: «Еще раз ближе трех метров подойдешь – застрелю!» Мишка и все партизаны поняли, что она так и сделает. Смешно и грешно было наблюдать, как Мишка тоскливо глядел на Любу и старательно обходил стороной. Люба же искоса, настороженно следила, определяя расстояние между ним и собой. Маковский с Савелием пробовали ее уговорить. «Не дури, Люба, – говорил Маковский. – Ненароком ухлопаешь человека». – «Отберите наган, если боитесь за него», – отвечала Люба. «Наган я не отберу, он тебе нужен, но приказываю: не трогай хлопца! Он теперь партизан, как все». Люба опускала свои длинные ресницы, сжимала губы и молчала. И Савелий с Маковским понимали: этого приказа она не выполнит. Так и ходил Мишка вокруг Любы, как телок на привязи: и уйти не мог, и приблизиться боялся. Партизаны давно простили Мишку, жалели этого молодого смелого хлопца и говорили: «Выкинь из головы, Мишка, тут тебе не полоса». – «Я докажу! – бубнил Мишка. – Все равно докажу!»

Подошли к саду Эльзы, присели за плетнем, выжидая, пока изготовятся остальные группы. Надо было дать выдержку с подачей сигнала, чтобы не случилось какой оплошки. За садом, в темном дворе, несколько раз промаячила тень часового, и Мишка не выдержал:

– Григорий Иванович, дозвольте снять часового, – зашептал он. – И не тявкнет у меня. Без писку и шороху, Григорий Иванович. А коменданта мы живком сцапаем. – Мишке не терпелось отличиться.

Маковский пошевелил усами и пробормотал:

– Погодь минут десять, тогда… Коли и шумнут, не страшно.

– Ага! – обрадовался Мишка и притих, уставясь в щель плетня.

Выждав время, Маковский толкнул Мишку в плечо:

– Давай!

Извиваясь вьюном, Мишка полез вдоль плетня к хате, а минут через пять, как и условились, чиркнул спичкой. Часовой был снят без единого звука. Савелий, Маковский, Валя Климович и Леня-окруженец двинули к двору. Там их ожидал Мишка.

– Я ж говорил, не тявкнет! – похвалился Мишка. – А того тепленьким возьмем. Сенцы отчинены…

– Ракету! – скомандовал Маковский.

Савелий вслед за Мишкой нырнул в темноту сенцев. Проскочили прихожую, горницу, Мишка пинком распахнул двери спальни и фонариком осветил постель. Позади них, сопя и чертыхаясь, Валя Климович возился с комендантовым денщиком. На улице раздался взрыв, второй и сразу – шумная стрельба.

Штубе не успел схватить пистолет – дуло автомата уже маячило в полуаршине от комендантских глаз.

– Вот ты какой, – раздался голос Маковского под ухом у Савелия, – герр капитан Штубе. Наслышались, наслышались. Хорош гусь лапчатый! Будем знакомы: Маковский. Ну, одевайся. Быстро.

Штубе щурился от бьющего в глаза света фонарика и пытался что-то сказать. Его толстые губы часто вздрагивали, нервно шевелились; безволосая грудь слегка отвисла, увенчиваясь неимоверно большими, бабьими сосками; крупные сильные руки безжизненно лежали на коленях поверх одеяла.

«Пахать бы такими», – подумал Савелий. В тот момент, когда Маковский назвал себя, Штубе вздрогнул всем телом и сразу как-то расслабился, поник, блестящие от испуга глаза потускнели.

– Слухай, что командир приказывает! – повысил голос Мишка. – По-русски небось разумеешь. Али в постелю наложил? – Он довольно хохотнул и потоптался на месте выжидающе, будто комендант должен был ответить.

– Я не можно… Я… – пробормотал Штубе и смущенно пригнул плечи.

– Ну! – крикнул Савелий. Комендантова стыдливость почему-то взбесила.

Штубе взял одежду и начал натягивать на себя. Маковский окинул взглядом светелку и повернулся в дверях, оглядывая горницу. Там еще горела лампа, и стол с обилием закуски, с коньяком не был убран. Видать, Штубе только что улегся спать. Было видно, что за столом сидели двое.

– Недурно? – спросил Маковский.

– Пирует, сволота! – отозвался Савелий. – А кто же второй?

Маковский пожал плечами и заторопился:

– Савелий, Валя, за этого, – кивнул он в сторону Штубе, – головой отвечаете! Пошли глянем, что-то долго они там палят.

Вслед за Маковским, Леней и Мишкой во двор вывели Штубе. Хозяйка дома Эльза, притаясь где-то в боковушке, так и не показалась. Трогать ее не стали. Штубе пересилил первый страх, прислушивался к бою в деревне, держался независимо и все время о чем-то напряженно думал. Видать стыдясь своей слабости вначале и решив оправдать честь мундира, демонстративно отстранил дуло автомата, преградившего путь, высокомерно улыбнулся и чинно вышел из спальни, чем разозлил Савелия еще больше.

– Поглядим, как ты на виселицу пойдешь! – проворчал он.

Бой в деревне затягивался: уже по всей Липовке слышалась автоматная пальба, в центре, где-то около комендатуры, татакало несколько пулеметов. У партизан с собой пулеметов не было. Савелий насторожился. Путейцы и комендантский взвод не могли оказать такого сопротивления, даже не будучи застигнуты врасплох. Явно что-то не так. Он оставил коменданта на попечение Вали и кинулся через двор к Маковскому. Командир и хлопцы стояли за углом хаты и о чем-то переговаривались.

– В чем дело? – спросил он, подбежав к Маковскому.

– Не пойму. Оплошки, кажись, не было…

– Подмогнуть бы… – вздохнул Мишка, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

– Куда – подмогнуть? – проворчал Маковский. – В темноте своих перебьем.

– Оно-то да…

– Боюсь я, Григорий, что-то здесь не так, – поделился Савелий своим беспокойством. – Откуда по всей деревне немцы?

С минуту помолчали, без толку вглядываясь в темноту. Стрельба не утихала.

– Надо идти, – не выдержал Савелий.

– Да-да, – подхватил Маковский, видно думая о том же. – Гляди за Штубе, а я с хлопцами пойду.

Но только он отделился от стенки хаты – тут же метнулся назад и громко зашептал:

– Ложись!

Все вчетвером плюхнулись в снег. У соседней хаты Савелий заметил несколько фигур; они приближались не таясь, открыто. Так могли идти только хозяева положения, уверенные в своей безопасности. Заметив людей у квартиры коменданта, они остановились. Послышалась немецкая речь:

– Nicht schießen, wir sollen uns beim Herr Kommandanten melden! Wir…[17]

Короткие очереди из четырех автоматов оборвали фразу на полуслове. Всплеснул истошный крик, и фигуры рассыпались по улице. Завязалась перестрелка.

– Григорий, что мы голову ломаем, комендант же в наших руках!

– Ну и что?

– Как – что?!

– А-а-а, – догадался Маковский. – Тю ты, прости господи! Хлопцы, придержите их!

Савелий с Маковским отползли к воротам, нырнули во двор. Штубе под дулом Валиного автомата стоял у крыльца и с показным спокойствием курил сигару.

– Сколько солдат в деревне? – спросил Маковский. – Солдаты – по всей деревне. Откуда?

– Не ожидаль? – ответил Штубе вопросом на вопрос.

– Ну, ты! Некогда мне тут… – И Маковский поднял автомат.

– Корошо. Гартман…

– Ка-ра-тели?! – перебил его Маковский ошеломленно. – Вот это влипли!

– Такую птицу могли сцапать! – пожалел Савелий. – Опоздали мы, Григорий, на выпивку.

– Ви