Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

знатными семействами, но и предпочитал окружать себя людьми обычными, держась в стороне от политики и высоких должностей. Визиты Джованни в палаццо делла Синьория[7] можно было перечесть на пальцах одной руки.

Козимо покачал головой. В глубине души он и сам понимал, что предположения брата не беспочвенны. Однако если все обстояло так, как утверждал Лоренцо, то кто мог совершить подобное злодейство? И самое главное, как случилось, что яд оказался на столе отца? Поискал взглядом светлые, живые глаза брата. Замер на долю секунды, словно позволяя тому прочесть в своих бездонных, черных глазах терзающие его сомнения и призывая говорить.

– Не знаю, верно ли я поступил, поделившись с тобой, – все это по большей части лишь мои догадки, – начал Лоренцо. – И хотя у меня есть только одно доказательство, сомнения не оставляют меня – слишком уж внезапно и стремительно все произошло.

– В этом ты полностью прав. Однако как такое могло случиться? – воскликнул Козимо. – Яд, о котором ты говоришь, в еду мог положить только кто-то из домашних! Отец в последнее время из дому не отлучался, а даже ежели бы и вышел, не стал бы есть или пить вне родных стен.

– Да, я понимаю. Именно по сей причине, повторюсь, все это – лишь мои подозрения. А с другой стороны, врагов у Джованни было предостаточно. И еще: я в самом деле пытался убедить себя, что мои домыслы – сплошное безумие, плод разыгравшегося воображения, однако вот что я нашел.

Лоренцо держал в руках гроздь темных ягод. Крупные, блестящие, они походили на черные жемчужины – соблазнительные и притягательные.

Козимо недоуменно взглянул на брата.

– Красавка, – произнес Лоренцо. – Растение с темными цветками и ядовитыми плодами. Растет в полях, часто рядом с древними развалинами. Однако, как это ни странно, сию гроздь я нашел здесь, в нашем доме.

Открытие потрясло Козимо.

– Ты понимаешь, что означают твои слова? Ведь если это так, получается, человек, вхожий в наш дом, строит козни против семьи Медичи.

– Еще одна причина, дабы держать подозрения при себе.

– Да уж, – согласился Козимо, – возразить нечего, однако сие все равно не помешает нам докопаться до истины, даже если истина окажется невыносимо жестокой. Уповаю на то, что подозрения наши несостоятельны, потому как иначе, клянусь, Лоренцо, я своими руками покараю того, кто повинен в смерти отца.

Козимо вздохнул. Ощутил, как нелепо звучат эти пустые угрозы и к тому же порождают в нем столь острое чувство беспомощности и потерянности, что ему едва удавалось с ним справляться.

– Не думаю, что во Флоренции сложно раздобыть подобного рода яд. Ты так не считаешь? – В словах Козимо звучала обеспокоенность, потому как было горько признать, что в их городе лишить кого-то жизни не составляло труда. А учитывая огромное состояние, наследником которого он являлся, впредь ему следовало вести себя вдвойне осторожно.

– У любого мало-мальски толкового аптекаря имеются в запасе ядовитые травки, и приготовить из них снадобье или отвар – пустяковое дело.

Козимо обвел взглядом внутренний двор. Серый, пустынный – совсем как это зимнее утро. Вьющиеся по стенам растения напоминали мрачную, трепещущую на ветру паутину.

– Хорошо, – произнес после недолгого раздумья, – поступим так. Ты проверишь, справедливы ли наши догадки касаемо отравления. Домашних посвящать не будем. Надлежит истребить всякую тень подозрений, либо облечь их достоверность в форму. Если же и впрямь отец умер не своей смертью, я желаю взглянуть в глаза человеку, лишившему его жизни.

– Непременно, брат, я не успокоюсь, покуда этот аспид с человеческим лицом не получит имя.

– Да будет так. Однако надо возвращаться – нас, наверное, уже заждались.

Лоренцо кивнул, и они вошли в дом.

А на сердце тяжелым камнем давило мрачное предчувствие.

4. Последняя воля

Во дворце для прощания с покойным и чтения молитв устроили зал.

Отдать последнюю дань Джованни приходили представители самых влиятельных семей Флоренции. Даже те, кто при жизни считал его заклятым врагом. Среди последних, конечно, Альбицци, негласные хозяева города. Лицо Ринальдо[8], как всегда, выражало презрительное высокомерие. И все же избежать прощального визита он не мог. Два дня в палаццо Медичи тянулся непрерывный поток людей из самых именитых и уважаемых семейств города.

После того как все закончилось и торжественно, но без излишней помпы, отслужили похоронную мессу, Козимо, Лоренцо и их супруги собрались в одном из залов дворца, дабы выслушать последнюю волю отца.

Иларионе де Барди, поверенный семьи и близкий друг и душеприказчик Джованни, только что вскрыл печати на свитке и готовился огласить последнюю волю усопшего. Лоренцо выглядел озабоченным. Казалось, его одолевали какие-то мрачные мысли. Наверняка ему что-то удалось узнать, подумал Козимо. Очень скоро они обсудят, как продвигается дело. А тем временем Иларионе начал читать:

– Дети мои, единственные мои наследники, посланием сим извещаю вас, что решил я не составлять завещания, потому как уже давно поставил вас себе в помощь на руководство банком, поручив вам дела, касаемые управления оным и всякой иной деятельностью. Знаю, что время, означенное мне волей Господа нашего в день появления моего на свет, истекло, и не покривлю душой, если скажу, что умираю в спокойствии, потому как вас оставляю в здравии, достатке и благополучии, а также в силах и возможностях жить во Флоренции достойно и честно, как и приличествует вам, в кругу друзей и при полной их поддержке. Чувствую, что могу сказать – смерть меня не страшит, потому как понимание имею твердое и ясное о том, что не обидел никого при жизни, а и паче того, по мере возможностей моих, дела благие вершил и нуждающимся помощь оказывал. Посему призываю и вас поступать так же. И коли жить вы желаете в уважении и без страха – надобно блюсти законы, не отбирать у ближнего принадлежащего ему по праву, и тогда зависть людская и опасности обойдут вас стороной. Говорю сие, дабы запомнили вы крепко-накрепко: там, где начинается свобода других, ваша – заканчивается, а и потому еще, что ненавидит человек не за то, чего ему не дадено, а за то, что у него отнято. Посему пекитесь о своих делах – и воздастся вам за труды, да во сто крат боле, нежели тем алчным и до чужого добра охочим, что состоянья свои на ветер пускают, а под конец жизни существованье влачат жалкое и безрадостное. Уверен я, что лишь в соблюдении сих простых правил здравого смысла мне удалось – вопреки проискам недругов, поражениям и разочарованиям, омрачающим порою нашу жизнь, – не