Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

только сохранить репутацию мою в этом городе незапятнанной, а и даже укрепить ее. Не сомневаюсь я, что, следуя сим советам, сохраните вы и умножите вашу. А коли предпочтете вести себя иным манером, так с той же уверенностью скажу, что конец вас ожидает печальный, и схож он будет с концом тех, кто и свою жизнь погубил, и на близких своих навлек все мыслимые несчастья. Благословляю вас, дети мои.

Иларионе замолчал. По лицу Пиккарды текли слезы. Плакала она беззвучно, только на щеках оставались влажные дорожки. Достала платок из тончайшего льна, вытерла глаза. Она не вымолвила ни единого слова: ей хотелось, чтоб воля и слова Джованни подольше оставались в воздухе, чтоб отпечатались в памяти и стали для сыновей непреложным кодексом поведения.

После недолгой паузы Иларионе задал, казалось бы, очевидный, однако совершенно справедливый вопрос:

– Теперь, когда воля Джованни исполнена, я спрашиваю вас: как мы поступим с банком?

Слово взял Козимо.

– Для начала созовем всех факторов[9] – пусть они прибудут во Флоренцию с докладом о том, как обстоят дела в наших филиалах в Италии. Заняться этим я прошу тебя, Иларионе.

Поверенный семьи Медичи с достоинством кивнул.

После чего откланялся и покинул зал.

Пиккарда, ожидавшая Козимо в домашней библиотеке, встретила его пристальным и твердым взглядом; обычно это означало, что она собирается сообщить что-то важное.

Мать сидела в изящном, обитом бархатом кресле. В камине потрескивали раскаленные докрасна угли, и время от времени к кессонному потолку, словно мятежные светлячки, устремлялись искорки.

Длинные, теплого каштанового цвета волосы Пиккарды поддерживал расшитый, отделанный по краю жемчугом чепец; ниспадающий на плечи капюшон переливался золотыми нитями и драгоценными каменьями. Подбитая мехом чоппа[10] цвета лазурита – близкого к насыщенному индиго, – выгодно оттенявшая ее темные глаза, была туго повязана великолепным серебряным поясом. Ей приходилось придерживать руками тяжелые складки наряда – сей невольный жест со всей очевидностью указывал на впечатляющее количество роскошной ткани, пошедшей на изготовление платья. Манжеты длинных, расширяющихся в локте и тем напоминающих формой птичий зоб рукавов, как и пояс, были украшены серебряным шитьем и имели разрез, через который проглядывали узкие рукава гамурры[11] из серого тисненого бархата, на изготовление которых, без сомнений, потребовалось немало долгих часов кропотливейшего труда.

Даже несмотря на тяжесть и горечь утраты, Пиккарда была прекрасна и полна решимости поговорить с сыном – дабы увериться, что он в полной мере осознаёт, какая ответственность ложится теперь на его плечи. Конечно, Козимо неглуп, однако для человека, которому надлежало распоряжаться огромным наследством, страстное увлечение искусствами и художниками могло стать, по ее мнению, помехой. А потому Пиккарда не могла позволить, чтобы меж ней и сыном оставались недомолвки или недопонимания. Она желала убедиться – Козимо осознаёт, что его ожидает.

– Сын мой, – начала она, – сказать яснее и с большей любовью, нежели сделал твой отец, невозможно. И все же уверена я, что, находясь на смертном одре, дал он тебе и другие наказы. Флоренция – она как своенравный племенной жеребец: при всем своем великолепии нуждается в твердой руке. Каждый день. И на пути своем ты встретишь не только тех, кто готов помочь и поддержать твои начинания, но и бездельников и негодяев, готовых без колебаний перерезать тебе горло, а еще и врагов: хитрых, изощренных, которые попытаются воспользоваться твоей честностью и добрым сердцем.

– Я не так неискушен, матушка, – возразил Козимо, подумав о том, как недалеки от истины ее слова.

– Позволь мне продолжить. Знаю, что ты не таков и что стараний для процветания семьи приложил немало, однако со смертью Джованни все усложняется, сын мой. Не сомневаюсь, ты найдешь свою дорогу и сумеешь пройти по ней, не поступившись убеждениями и не нарушив отцовской воли. Я лишь прошу тебя не сворачивать с верного пути, а для того в поступках и деяниях своих взять за пример стоиков, сие означает – стремиться к общему благу, соблюдать во всем умеренность, также не ставить себя выше рядовых граждан и не кичиться тем, что имеешь. Знай, что отныне я всегда буду рядом, и главнейшей моей заботой станет – следить, дабы семья наша тебе во всем поддержку оказывала. Однако помни: хоть банк наш и процветает, а род Медичи уважаем и влиятелен, – коварных врагов у нас много. В особенности говорю я о Ринальдо дельи Альбицци. Остерегайся иметь с ним дело, от интриг его политических держись подальше. Помни – человек он безжалостный и в средствах неразборчивый. Амбициям его границы неведомы, и я уверена – он ничем не погнушается, лишь бы тебе навредить.

– Я буду настороже, матушка, и сумею постоять за себя.

– Разумеется, можешь во всем положиться на брата. Я всегда считала, что характеры ваши и душевный склад удивительно дополняют друг друга. Он – стремительный, порывистый; ты – рассудительный, взвешенный. Там, где Лоренцо действует, ты размышляешь и лишь затем, имея перед собой полную картину, предпринимаешь что-либо, – сия замечательная и полезная черта очень пригодится в жизни. Будьте всегда рядом, слушайте и уважайте мнение друг друга. Возвращаясь к тому, что тебя ожидает: старайся заниматься своими делами, однако помни – важно предвидеть шаги противника. Джованни всегда с невероятным упорством избегал участия в политической жизни города, я же, напротив, была с ним в этом не согласна. Полагаю, следует придерживаться золотой середины – оставаясь близким к народу, нашему давнему союзнику, не отказываться в то же время от политических должностей и ролей общественных: так и простому люду посодействуешь, и заботы сословия благородного уважишь, и поддержку влиятельных семей сохранишь. В общем, сын мой, хочу сказать, что, дабы поддержку себе обеспечить удвоенную, отстраняться более от политики нельзя.

Козимо прекрасно понимал: советы матери мудры и справедливы. Почтительно кивнул. Однако Пиккарда еще не закончила.

– Не мне тебе рассказывать, что Джусто Ландини, подстрекаемый, как говорят, Джованни ди Контуджи, поднял восстание в Вольтерре. И причины того кроются в Кадастре[12], который приняли при поддержке твоего отца. Говорю сие, потому как мы не можем оставаться в стороне и должны сделать выбор. Рвение, с коим ты отдаешься работам по возведению купола, достойно всяческих похвал, однако и отстраняться от жизни политической долее нельзя – сие может дорого нам обойтись. Посему подумай и об этом. Я не прошу тебя уйти с головой в политику – такой внезапный интерес к делам общественным крайне насторожил бы Ринальдо дельи Альбицци, однако ж и позволить ему и его семье принимать все важные для города решения мы тоже