Капан - Сероб Хачатрян

дошла до братьев Фариды, но виду они (Ахмед, Мусрум и Рахва – держатели небольшого виноградника в окрестностях Капана) не показали, потому что жили на армянской территории и старались не выкобениваться. Галя и ребенок умерли при родах, Ованес захандрил. Будучи страдающей натурой, он тем не менее понимал, что мировой долг перед армянами сложно получить на родине, поэтому уехал из Капана в Ленинград в декабре 1982 года, забрав у Белы-мамы часть подаренных по случаю моего рождения денег. Там его принял у себя приятель Эдварда-папи. Он пообещал, что возьмет Ованеса к себе на хорошую работу, а сам задумал выдать за него свою некрасивую дочь (тоже Галю). Помолвка произошла два месяца спустя, и бабушке с дедом пришлось продать гараж, чтобы оплатить свадьбу. По приезде молодоженов в Капан они узнали, что вторая Галя беременна, а новый тесть подарил Ованесу французский длинный кожаный бордовый плащ и устроил к себе на стройку бригадиром – так Ованес возомнил, что жизнь удалась навсегда. Он принялся праздновать каждый день.

Вскоре он начал изменять второй Гале и однажды увидел свое шмотье на улице, озверевших родителей первой жены, жену, которая подала на развод, и бледного себя в зеркале. Деду с бабушкой пришлось продать еще и машину, что на какое-то время обеспечило Овику-кхери беззаботное настроение. Из Питера уезжать он не собирался. Там он познакомился с некоей украинской шпаклевщицей, и она позвала Ованеса жить в колонне ремонтируемой царской конюшни в Петергофе. Такое предложение дядя принял как должное, уже привыкнув, что судьба ему благоволит и воздает.

Каждое лето конца 1980-х мы – я, Геворг-ахперь, Горгом-папа и Бела-мама – проводили в Москве, но в августе ездили навещать Овика-кхери в Ленинград. И пока мать с отцом уединялись в номере «Астории», дядя использовал меня с братом для знакомств. Облаченный в свой вечный плащ, он садился в тенечке, а нас посылал щупать симпатичных девушек. Если девушка обращала на нас внимание, то тут же появлялся Овик-кхери, тысячу раз извинялся и принимался рассказывать недоумевающим девицам страшные истории про горькую жизнь отца-одиночки, да к тому же армянина. По возвращении в гостиницу Ованес звонил в номер, чтобы наши родители спустились. Отдавал дядя нас обратно громко, по-армянски и как будто своим друзьям, чтобы девушка рядом ни о чем не догадалась и, все еще находясь под впечатлением, послушно поднялась за ним.

Примерно когда Ленинград переименовали в Петербург, Овик-кхери, так никого по-серьезному и не охмурив страданиями, вернулся в Капан – и поехал к турецким приятелям заливать раны. Там дядя, как сам потом рассказывал Беле-маме, в какой-то момент, сидя с братьями за столом, увидел на несколько мгновений Фариду в дверном проеме, но из-за алкоголя, затуманившего глаза, так и не смог ее разглядеть, запомнил только, что она толстая (тут же оправдывал ее, говоря, что это из-за тутовки она расползлась в его воображении). А на следующий день, по возвращении в Капан, дядя попал в сочувствующие объятия соседки Ануш, стервы, лучшей жарщицы семечек. Через год было объявлено о помолвке, а первого октября 1991 года они сыграли свадьбу.

Отношения с турками у Ованеса оставались хорошими, Фариду они ему не показывали и прислали на свадьбу несколько бочек вина. Через месяц, первого ноября, Вартик-тати, выпрыгнув из автобуса, сломала правую ногу, которую впоследствии пришлось ампутировать. Дядя и бабушка, взяв у Горгома-папы деньги, поехали в Ленинград за протезом. Там, на входе в НИИ протезирования имени Альбрехта, они столкнулись в приемной с Ахмедом, поддерживающим под локоть хромающую Фариду с марлевой повязкой на лице. Ожидая решения врачей, Овик-кхери успел перекинуться с ней парой слов, после чего твердо решил, что по возвращении в Капан подаст на развод и женится на ней, будь та хоть страшна как смерть. Однако Ануш забеременела, и дяде, проклинающему судьбу за эти испытания, пришлось забыть о своих планах.

Примерно в это же время окончательно разваливается Советский Союз – и у семьи Фариды появляются проблемы. Приехав к их винограднику, Ованес находит его разграбленным, а братьев – избитыми. Перевязывая им раны, дядя обещает помочь им перебраться в Турцию. И на следующий день рано утром Овик-кхери приезжает на грузовике к винограднику турков. Сборы проходят в суматошной обстановке: зайдя к ним, дядя обнаруживает, что братья заперли Фариду в одной из бочек на случай, если на границе их решат перестрелять. Быстро побросав вещи в машину, Ованес, а также три брата и сестра в грузовом отсеке выдвинулись в сторону Арарата. На границе комендантский час, и проехать невозможно. И вот: полдень, орлы кружат, солнце печет, а огромный ЗИЛ на предельной для себя скорости 80 км/ч врезается в ограждение и несется около минуты по пустырю в сторону Арарата, потом делает разворот на 180 градусов, из машины высыпаются несколько бочек и человек. Бочки разбиваются – одна оказывается с вином, в другой одежда, но братья катят в сторону Арарата одну уцелевшую. Так дядя никогда в жизни не увидел лица Фариды.

В тот же день, вернувшись в Капан, Ованес застал беременную Ануш в постели с любовником, что стало для него отличным поводом, чтобы свалить из Капана еще раз. Он переехал жить в огромный сарай в Малаховку на дачу Геворга-хопара, который, мня себя армянским князем, взял шефство над Ованесом, чтобы показать в диаспоре, что заботится об обделенных. В этом же сарае жила бригада шпаклевщиц, которыми брат моего отца хороводил на стройках. Ованес сначала просто жил там, а потом начал спать с этими женщинами, которые от отчаяния посчитали невероятно сексуальным его страдающий вид. Овик-кхери мечтал стать бодибилдером, выкуривал десять пачек сигарет в день, разводил черепах, собирал копейки на пляже, мечтая купить новый плащ, часами напролет играл в пинг-понг в подвале, вырезал и собирал статьи Юрия Голышака из газеты «Спорт-Экспресс», учился танцевать румбу с Сати-тати и запоминал «Афоризмы житейской мудрости» наизусть.

Позднее Овика-кхери подвела неосмотрительность в сексе – и Геворг-хопарь попросил его уехать, а то мало того, что от самого Ованеса нет пользы, так еще и тлетворно влияет на остальных. Одна из шпаклевщиц увезла его с собой в Киев, а через неделю неожиданно выиграла в лотерею кучу денег. Они обменяли весь выигрыш на валюту и улетели жить к немецкой шпаклевщице во Франкфурт-на-Майне – в город, который Шопенгауэр считал самым спокойным местом на планете. Оттуда Овик-кхери написал Вартик-тати, что ему как армянину наконец-то все возместили. А благодарность за доброту он направил в сторону Фариды – помог ее братьям найти работу сантехниками во Франкфурте, и теперь они его содержат, потому что сам он женился на этой турчанке. Еще он попросил забыть о