Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

7. Диоген Лаэртский (ок. II–III вв.) — историк философии, автор труда «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. — М.: Мысль, 1986).

РЕЦЕПТ: САМОУБИЙСТВО ПО-ПИФАГОРЕЙСКИ

Чтобы убить или довести до самоубийства пифагорейца, лучше всего приготовить добрую порцию бобов «абас энсаратас», традиционного блюда Уэльвы и Алгарве [10].

Ингредиенты (на 4 порции):

• 500 г свежих бобов (крупные стручки очистить)

• 1 головка чеснока (ножом срезать по кругу верхнюю часть)

• вода

• свежие веточки мяты болотной

• свежие веточки кориандра

• соль

• несколько капель лимонного сока

Способ приготовления:

• Выложите все ингредиенты в кастрюлю, залейте водой и доведите до кипения.

• Поставьте вариться до готовности (около 30 минут). От души посолите и приправьте свежей зеленью. Снимите с огня и добавьте несколько веточек мяты.

• Подходят в качестве закуски — теплыми или холодными. Очистите руками, удалите стручки, подавайте с хорошо охлажденным пивом. Горечь хмеля идеально сочетается с блюдом.

10. Уэльва (исп. Huelva) — провинция на юго-западе Испании, Алгарве (порт. Algarve) — регион в Южной Португалии.

ЧАША ПИФАГОРА

Это знаменитое устройство придумал Пифагор, чтобы помочь ученикам научиться сдерживать себя. Чашей можно было пользоваться, только соблюдая умеренность, но если страсть к вину побуждала наполнить ее выше границ благочестия, то спрятанный внутри обратный сифон приводил к тому, что вино выливалось через дно прямо на нетерпеливца.

Как Платон, так и Ксенофонт рассказывают в своих «Пирах», что Сократу никогда не пригодилось бы изобретение Пифагора, поскольку философ, который ничего не знал, по крайней мере знал, как потреблять больше всех вина и никогда не пьянеть, чем среди прочего знатно бесил остальных участников симпосия.

БОБЫ НОВОГО И СТАРОГО СВЕТА

Как могли пифагорейцы страдать фобией по отношению к бобам, которые достигли Европы лишь на испанских кораблях наряду с картофелем, какао, кукурузой, помидорами, перцем чили, ананасами, авокадо и бутылочной тыквой? Ответ прост: бобы Нового Света и те, что выращивались в Кротоне, были разными видами. Первые принадлежат к самому распространенному виду Phaseolus vulgaris (фасоль обыкновенная). Вторые относятся к виду Vigna (вигна); их, по-видимому, начали выращивать тысячи лет назад в Западной Африке.

В Евразии фасоль (alubias) культивировали тысячелетиями. Доказательством служат древние документы и результаты раскопок. 5000 лет назад в языке шумеров для фасоли уже существовало слово lu. Постепенно оно превратилось в lu-up-up. Потом, приблизительно 3800 лет назад, оно перешло в аккадский язык как luppu. Греки заимствовали его в виде lóbion. В арамейском языке lóbion превратилось в lubya и в таком виде вошло в арабский язык, приобретя вместе с артиклем форму al-lubya.

2

Платоники

Платон и его пиры

После смерти Сократа Платон посвятил себя познанию мира: Мегары, побережья современной Ливии, юга Италии, Египта и, к своему несчастью, Сицилии. Он прибыл на остров с намерением взглянуть на Этну, вулкан, в который бросился Эмпедокл и который, если верить легенде, изрыгнул одну из его бронзовых сандалий. Нам неведомо, привлекло ли Платона на Сицилию изучение вулканов либо же поиски второй сандалии, но не вызывает сомнения, что Дионисий I, тиран города Сиракузы, узнав о его присутствии, пригласил философа на продолжительное время к своему двору, где тот поладил с Дионом, шурином диктатора.

Дион загорелся политическими идеями Платона и принялся уговаривать Дионисия прислушаться к учению философа. Нечего и говорить, что диктатор обратил на его слова мало (вернее, абсолютно никакого) внимания, то есть поступил именно так, как обычно все мы — тираны или нет — с теми, кого нам рекомендует какой-нибудь свояк.

Платон старался как мог, но все его попытки сделать политика мудрецом не увенчались успехом. Противостояние между аскетичным философом и кутилой-тираном дошло до предела. Дионисию не доставляли никакого удовольствия прямота и упреки Платона; Платон терпеть не мог неумеренность и распущенность тирана. Философу претили устраиваемые тираном пиры, а тирану — непонятные идеи философа. Спор между ними набирал обороты, а тон — высоту, пока однажды Дионисий по-дружески не обронил: «От твоих слов несет тленом». Платон, который никогда за словом в карман не лез, парировал: «А от твоих — одержимостью тирана». То, что случилось дальше, вряд ли удивит читателя: Платона продали как раба во враждебный Афинам город. Говорят, что когда тирана упрекнули в совершённом, он ответил: «Будучи философом, он определенно даже не заметит, что с ним случилось». А заметил это, к счастью Платона, его соотечественник, некий Анникерид, что выкупил философа и привез в Афины свободным.

Спустя некоторое время Дионисий Старший умер, чем не преминул воспользоваться Дион, чтобы вновь пригласить своего старого друга в Сиракузы и поручить ему воспитание нового тирана: Дионисия II. Платон согласился, конечно же, по незнанию, что вторая часть никогда не бывает хорошей. И если первая поездка на Сицилию закончилась для него плохо, а вторая — еще хуже, то третья — и последняя — фатально.

Но это уже другая история.

А в этой давайте вернемся к первому посещению Платоном Сиракуз. Сказать, что город ему не понравился с первого взгляда, — не сказать ничего. Надо понимать, что Платон был обычаев и взглядов спартанских, приверженцем строгой, скромной, умеренной диеты, доходившей до банальной. Культурно-гастрономический шок, который он испытал в этом сицилийском городе, где по сей день еда доставляет огромное удовольствие, оказался, должно быть, эпическим. Вот как он сам повествует об этом в одном из писем:

Народ, утолявший голод дважды в день! Они потребляют чрезмерное количество пищи <…>. Тамошняя пресловутая блаженная жизнь, заполненная всевозможными италийскими и сиракузскими пиршествами, никак не пришлась мне по душе. Не понравилось мне и наедаться дважды в день до отвала, а по ночам никогда не спать одному и также всякие другие привычки, связанные с подобной жизнью. Естественно, что никто из людей, живущих под этим небом, с юности воспитанный в таких нравах, не мог бы никогда стать разумным; даже если он одарен чудесными природными задатками, он при этих условиях даже не подумает стать рассудительным; то же самое относится и к прочим частям добродетели. В то же