Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Девушка либо не заметила, либо не посчитала нужным обратить внимания на подошедшего к ней молодого человека. Она все так же молча стояла, глядя в окно, и лучи заходящего солнца играли на ее правильном, красивом лице непривычного для северных стран насыщенного бронзового цвета.

— Твои глаза — сапфира два, два дорогих сапфира.

И счастлив тот, кто обретет два этих синих мира.

Твое сердечко — бриллиант. Огонь его так ярок.

И счастлив тот, кому пошлет его судьба в подарок.

Твои уста — рубина два. Нежны их очертанья.

И счастлив тот, кто с них сорвет стыдливое признанье…[2]

Девушка вздрогнула, удивленно посмотрела на Демьянова и не приняла протянутый ей бокал. Вместо этого она скрестила руки на груди и сухо произнесла:

— Гейне — прекрасный поэт, только читаете вы его плохо.

Демьянов испытал легкий укол самолюбия, но виду не подал.

— Странно, мне всегда казалось, что стихи — моя сильная сторона.

— Вы себе явно льстили!

Девушка как-то очень обидно, чисто по-женски усмехнулась и красивым, хорошо поставленным голосом закончила начатое Демьяновым стихотворение:

— …Но если этот властелин рубинов и алмаза

В лесу мне встретится один — он их лишится сразу!

Так и не приняв предложенный бокал, она снова отвернулась от настырного ухажера, продолжив рассматривать что-то на пустынной улице. Демьянов разочарованно поставил бокалы на подоконник, но не ушел. Холодность девушки распалила чувства молодого человека, лишив внутреннего равновесия. Ощущение, близкое к панике, сковало все тело и прошло по нему ледяными иголками. Ему показалось, что если он сейчас отступит, то потеряет то, о чем, возможно, будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Чем же мне вас заинтересовать? Скажите, вы любите лошадей?

Вопрос застал девушку врасплох. Она развернулась всем телом и бросила на Демьянова удивленный взгляд:

— Допустим.

Демьянов оживился:

— Чудесно! Приезжайте завтра на ипподром. Я держу там скакового жеребца…

Договорить он не успел. Девушка перебила его нарочито вежливо и предельно отчужденно.

— Простите, завтра я занята, и все остальные дни — тоже.

Она взяла с подоконника один из бокалов, принесенных Демьяновым, и протянула ему со словами, в которых легко читалась колкая ирония:

— Обернитесь. Здесь достаточно женщин, ищущих легких приключений. Среди них без труда найдутся и те, кто по достоинству оценит все ваши таланты. Но это — не я. Вы просто ошиблись с выбором.

Молодой человек принял протянутый бокал и проводил растерянным взглядом надменную красавицу. Она вышла из гостиной, ни разу не обернувшись.

— Сашенька, голубчик! Ну нельзя же так с дамами. Вы бы еще сразу на конюшню позвали, — раздался за спиной резкий, слегка поскрипывающий голос.

Демьянов обернулся. Эпичный и авантажный, похожий на эталонного английского лорда Михаил Астангов[3] стоял за его спиной и лукаво улыбался.

— Ах, Михаил Федорович, вы слышали? — сокрушенно покачал головой Демьянов.

— Случайно! — поспешил ответить актер, выставив перед собой открытые ладони. — Хотите совет? — добавил он, царственным жестом поставив бокал девушки на поднос проходящего мимо официанта. — Танечка Березанцева — профессорская дочь, натура утонченная и своенравная. Эту крепость, мой юный друг, кавалерийским наскоком не взять, тут нужна длительная осада! Помните, что говорила королева Марго? «В любви и на войне крепость, ведущая переговоры, уже наполовину взята».

— Вам легко говорить, — пожаловался Демьянов, — вы великий актер. Вас знает вся страна, вас обожают зрители. Сегодня Астангов — король Сигизмунд III, завтра герцог Лестер, а послезавтра Ромео. Я так не могу. Мне не хватает светского лоска и изысканных манер. Вот если бы вы согласились дать пару уроков…

Актер бросил на собеседника пронзительный взгляд и от души рассмеялся:

— Милый Саша, вас ничему учить не надо, у вас это в крови, голубчик. Просто больше уверенности, и все придет само собой…

Глава третья

Договорить Астангов не успел. Громко и торжественно завыли медные трубы оркестра. В зале возникли непонятная суета и движение. Все сотрудники посольства, одетые в национальные костюмы со смешными для русского слуха названиями «трахтен» и «диндрль», стали вдруг выстраиваться у входа в зал в две строгие параллельные линии, изображая живые шпалеры, украшенные цветами, хлебными колосьями, разноцветными лентами и нацистскими флагами.

Астангов оглянулся и удивленно воскликнул:

— О! Кажется, назревает что-то интересное? Пойдемте, друг мой, присоединимся к остальным гостям. Полюбопытствуем!

Прежде чем поспешить за старшим товарищем, Демьянов выглянул в окно. У тротуара стоял роскошный «Хорьх-853» с дипломатическими вымпелами на капоте. Это означало, что из своей резиденции, расположенной в Чистом переулке, прибыл посол Шуленбург, а значит, торжество по случаю Дня благодарения приближалось к своей кульминации и скорому завершению.

В этот день в рейхе у горы Бюкельберг сам Адольф Гитлер совершал восьмисотметровое восхождение сквозь многотысячные ряды немецких крестьян, эсэсовцев и партийных функционеров к «алтарю урожая», у которого произносил зажигательные до экзальтации речи во славу великого народа Германии. Чествование крестьян и крестьянок тысячелетнего рейха, ведущих героическую и самоотверженную борьбу за пропитание народа, выражалось не только в хвалебных речах, адресованных сельским жителям, но и в подарках передовикам. Все это действо сопровождалось песнями, народными танцами и красочными театрализованными представлениями.

Посол Германии в России, граф Вернер фон дер Шуленбург, проходя сквозь ряды сотрудников посольства к подиуму с трибуной, украшенной венками и флагами, должен был повторить в миниатюре восхождение фюрера к алтарю на горе Бюкельберг. Но сделал он это слишком формально, без обязательного в рейхе энтузиазма. Пространная речь, произнесенная послом с трибуны, вообще показалась отдельным патриотам из числа сотрудников дипмиссии обычной казенщиной и чистой воды ригоризмом, что послужило пересудам на тему того, что Шуленбург, как и всякий аристократ, недолюбливал нацистов и лично фюрера. Впрочем, в рейхе до поры до времени такая позиция многим из них сходила с рук.

Вполуха слушая бесконечно скучный спич посла, Демьянов невольно отвлекся на собственные мысли, сызнова переживая утреннюю встречу матери на Ленинградском вокзале…

Обтекаемый и страшно красивый, словно гость из далекого будущего, Коломенский локомотив 2–3–2, пыхтя парами, подогнал к перрону двенадцать вагонов, выкрашенных в яркий синий цвет, с надписями объемными золотыми буквами на русском и английском языках — «Красная стрела». Красным экспресс был назван не за цвет, а за красоту — поскольку сильно отличался от большинства других составов. В первую очередь невероятным сервисом. Пассажиры за время девятичасовой поездки могли взять у проводника шашки, шахматы или другие настольные игры. В поезде имелись буфеты с уютными столиками,