Маска отца Димитрия - Лев Самойлович Самойлов

Стоя у окна в слабо освещенном коридоре казармы, Корытко перебирал в памяти события последних месяцев.

После карантина он попал в третью роту, к капитану Прядченко — строгому, требовательному офицеру с громким голосом и резкими движениями. В первые же дни Корытко познакомился и с заместителем командира батальона по политической части майором Арсеньевым. Для удобства солдаты называли его коротко: замполит. Это был невысокий светловолосый крепыш со спокойным, ничем не примечательным лицом и внимательным, изучающим взглядом. Разговаривая с людьми, он пристально всматривался в них, стараясь за короткими ответами, выражением глаз, поворотом головы разглядеть внутренний мир человека.

Майора солдаты видели везде — на утренней и вечерней поверках, на занятиях в поле, на стрельбище, на спортивных соревнованиях, в Ленинской комнате и возле коек в казарме. Он был всюду.

Дня через три после прибытия новичков замполит собрал их в Ленинской комнате и рассказал, что собой представляет полк, в который они пришли служить, как он воевал на фронтах Великой Отечественной войны, каких героев вырастил и чем славен сейчас, в дни мирной боевой учебы. Теперь рота, сказал он, должна стать солдатам родным домом, второй семьей.

Самсон Корытко слушал майора безучастно. Опустив голову, он думал о своем и медленно разглаживал ладонями складки на брюках. Но когда Арсеньев начал называть фамилии лучших солдат батальона и отличников третьей роты, Корытко поднял голову и с удивлением отметил про себя: «Ишь ты, всех знает, будто породнился с ними».

В последующие дни Арсеньев продолжал знакомство с «новобранцами». Дошла очередь и до Самсона Корытко. Посадив его возле себя, майор стал интересоваться самочувствием и житьем-бытьем солдата. Короткие, односложные ответы насторожили Арсеньева.

— Вам здесь не нравится или скучаете по дому? — спросил он.

— Скучаю.

— Это понятно. Я когда первый раз из дому уехал, тоже скучал — по родителям, по сестрам. Даже дворового пса Бульку — и того вспоминал.

Губы солдата чуть дрогнули. У него дома тоже осталась собака, Кудлайка, простая дворняжка с черной в подпалинах шерстью.

А замполит продолжал:

— Вас зовут Самсоном?

— Да.

— Имя знаменитое, библейское. Не знаете, почему родители выбрали вам такое?

«Вот оно, начинается», — подумал Корыт-ко, пожал плечами и неохотно выдавил из себя:

— Не знаю... Так крестили.

— Вот оно что, крестили. Родители набожные, верующие?

— Отец — не особо, мать — верующая.

— Живы родители?

— Да...

— А знаете, товарищ Корытко, по преданию, Самсон был человеком сильным, могучим.

— Знаю.

— Вот и вам надо оправдать свое имя. А то что же получается: Самсон — а на вид парень сонный, вялый. Ведь вы — здоровый, сильный.

Потом замполит порекомендовал пользоваться полковой библиотекой, читать газеты и обращаться к нему, если возникнут какие-либо вопросы или потребуется помощь.

— Желаю успеха в службе и дружбе, — сказал на прощанье Арсеньев. — Да... Когда будете письма писать, пишите обо всем, как живете, как служите.... В общем, что захочется — все выкладывайте. Только военных дел не касайтесь. До свидания!

Шли, бежали дни. Молодые солдаты перестали быть новичками и уже ничем не отличались от остальных — старослужащих. Казалось, что Самсон Корытко тоже слился с солдатской массой. На самом деле нет. Сонная апатия не покидала парня. Самсон ел, пил, двигался, отвечал на вопросы. Но делал всё механически, без желания чему-нибудь научиться или отличиться. День и ночь — сутки прочь. Солдатскую науку Самсон постигал туго, в строю сбивался с ноги, на поверку опаздывал, на политзанятиях клевал носом, приказания выполнял медленно, безжизненно. Это злило и старшину Бирюлина, и командира отделения Крюкова, и комвзвода лейтенанта Степина, и даже сам командир роты капитан Прядченко, критически оглядев неуклюжую, мешковатую фигуру Корытко, сердился и повышал голос:

— Рядовой Корытко! Вы в армию пришли служить или в игрушки играть? Заправьтесь как следует. Доложите старшине, что я сделал вам замечание.

К служебным неприятностям, нарядам и замечаниям Самсон относился спокойно, ни разу не огрызнулся, не вступил в пререкания. Взыскания даже радовали его: уж лучше чистить картошку, мыть полы, убирать двор, таскать мешки, чем изображать бравого вояку на строевых занятиях. Правда, на кухне к Самсону приставал и зубоскалил помощник повара рядовой Бессонов — любитель острых шуток, анекдотов, подковырок- Но и с этим приходилось мириться.

Чаще, чем с другими, беседовал с Корытко майор Арсеньев. Его мучило, что не может он разобраться в психологии этого солдата. И так получилось, что Самсон стал привыкать к офицеру, почувствовал к нему доверие, держался с ним куда менее настороженно, чем в первые дни. Однако полностью открыться не решался. Что-то удерживало его от этого шага, хотя совесть жгла, мучила («От бога отрекаюсь? Стыжусь своей веры? Грешник я, грешник!»).

Но очень скоро все разъяснилось. Заместитель командира полка по политчасти подполковник Бережной вызвал к себе Арсеньева и спросил:

— Рядовой Корытко в вашем батальоне?

— Так точно. Самсон Корытко.

— Ну и как?

— Трудный парень, товарищ подполковник. Неясный.

— Может быть, это письмо прояснит? — Бережной протянул ему сложенный вчетверо сиреневый листок почтовой бумаги. — Пишет девушка, комсомолка. Через райвоенкомат узнала адрес. Прочитайте. Любопытно.

Арсеньев начал читать. Вот, значит, в чем дело! А он-то, политработник, никак не мог докопаться до истины.

«Уважаемые товарищи командиры! — писала девушка. — У вас в части служит мой земляк Самсон Корытко. Мы с ним вместе росли, вместе учились, дружили, а потом наши дороги разошлись. Вы спросите — почему? Да потому, что я стала комсомолкой, а Самсон — сектантом-пятидесятником. Есть такая секта в Льняном. Его мать Евдокия Корытко втянула Самсона в секту. Из нормального, хорошего парнишки сектанты сделали святошу, затянули в яму религии. Сколько я с ним ни говорила — и по-хорошему, и с насмешками (может, я тут виновата), ничего не добилась. Так он и уехал в армию: не человек, а вроде представитель Христа на земле. Попрощавшись с ним, я много думала: неужели Самсон так и не выпутается из дурмана? Думала и решилась вам написать. Не знаю, как он ведет себя, как служит, мы не переписываемся. Но может быть вы; его командиры и начальники, сможете перевоспитать Самсона. Очень прошу вас, да и все комсомольцы наши просят. Хочется верить, что вы сумеете это сделать.

Извините за беспокойство. Желаю вам и всем воинам Советской Армии больших успехов.

Екатерина Терехина».

— Ну как? — спросил Бережной, которому Арсеньев протянул прочитанное письмо. — Нет, нет, письмо возьмите, оно касается вашего солдата, значит, и вас... Так что скажете?

— Скажу, что чувствую