Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

не наградил. Так что большую часть личной жизни он посвятил службе. И нёс её свято. С учётом тушинской специфики, определение «свято» подходило лучше всего. Но всему на свете, а в первую очередь, конечно, хорошему приходит конец. Начал Павел Петрович чувствовать, что многочасовые погони по огородам и свалкам за людьми без определённого места жительства даются ему всё тяжелее. Прежней охоты навязать пьяному хулигану общественные принципы не было. Жена стала хворать. На дачу тянуло неимоверно. Сидел бы себе и сидел на грядках, драл сорняки. А вечером на веранде пил индийский чай из самовара на сосновой щепе. С крыжовенным вареньем. Вся эта благодать находилась на расстоянии примерно года. Начальство давно с его планом смирилось. Говорят, что у начальника районного отделения на день отставки Бродягина в шкафу уже хранилась казачья шашка с памятной надписью. Посему расследования с аномальным душком, явно требующие времени больше чем год, Бродягину были ни к чему.

Дядя Ваня Собакин действительно «бил козла» с отцом Славки Николаем Алексеевичем за длинным деревянным столом под тремя берёзами на берегу пруда. С ними играл ещё один солидный мужчина с рыжей бородой и в алых кедах, в котором Сергей с удивлением узнал епископа Евстафия. Священный чин таким образом коротал время, дожидаясь экзамена по греческому языку в академии. Он уже четвёртый раз пробовал этот экзамен сдать, но к языкам совсем таланта не имел, отчего и терпел все эти хлопоты. Но, с другой стороны, необходимость выезда в Москву давала возможность закупиться на всю епархию разными товарами бытового назначения. Товары покупались и складывались на квартире одной приходской активистки на Комсомолке. Епископ и сам пока жил там же.

Алые кеды мозолили глаза многим, но те, кто решился как-то высказаться по их поводу, были немедленно катехизированы Евстафием. Среди вновь обращённых в православную веру за этот приезд оказались сторож, кладовщик и директор магазина одежды, где были приобретены алые кеды. Точнее получены в дар по факту списания директором как бракованный товар. А дарёному коню в зубы не смотрят. Ещё вызывающая расцветка спортивной обуви спровоцировала приступ агрессии у десятилетнего Арамчика, сына районного стоматолога Мананы. Мальчик обстрелял епископа из рогатки, за что тот его изловил и отодрал за уши.

Ребята поздоровались с мужчинами и пошли дальше к заброшенной голубятне, где находился один из входов в бункера. Борька отлично ориентировался в них, ему про них всё подробно рассказал ювелир дядя Брунке, который во время Второй мировой войны три года прожил там с мамой и двумя сёстрами. Надо сказать: в бункерах кто-то жил всегда, но говорить об этом в Тушино не полагалось, по зге. Мало ли какая беда людей привела их в нескончаемую череду неотапливаемых маленьких помещений, вырытых глубоко под землёй и распространявшихся до секретного завода, где и собирали «Буран»?! Впрочем, некоторые пути выводили и к аэропорту в Захарово, некоторые и вовсе за окружную дорогу, а кто-то и до Ямы по ним под землёй добирался. Только такие долго не жили.

Замка на дверях голубятни не было, поэтому дети легко проникли внутрь, сдвинули в сторону пустые деревянные ящики и отвалили тяжёлую крышку люка. Из тёмного проёма пахнуло влажной прохладой.

— Кто-нибудь догадался фонарик взять? — поинтересовалась Хольда.

— Я взял, — откликнулся Серёжа и действительно вытащил из-за пазухи фонарик.

— Хорошо, молодец! — похвалила его комсорг и приказала: — Лезь первым тогда.

— Нет, я первый! — возразил Борька, забрал из рук друга фонарик, сунул за пазуху и начал спускаться вниз. Остальные с интересом за ним наблюдали.

Наконец внизу вспыхнул свет и раздался голос Пророка:

— Нормик! Спускайтесь.

Друзья один за другим полезли вслед за Борькой. Поначалу они очутились в небольшом помещении, заваленном катушками с намотанным на них кабелем и обломками казённой мебели. Свет фонарика не позволял представить всю картину полностью, выхватывая из влажного мрака лишь частями. Однако зоркому Борьке и этого было вполне достаточно. Он подвёл друзей к одной из стен за катушками и показал на квадратный лаз внизу.

— Туда надо! — сообщил он, встал на карачки и полез первым.

— Там крыс нет? — испуганно поинтересовалась у Принцессы Ксюша.

— Должны быть! — авторитетно заверила та, но поспешила успокоить: — Если мы их трогать не будем, они не нападут. У них где-то здесь гнездо, а рядом с гнездом крысы тихие. Выводок берегут.

— Я точно их не буду трогать! Выводок — святое! — пообещала Репина и полезла следом за Борькой.

— Теперь ты! — предложила Хольда Серёже.

Тот согласно кивнул и последовал её предложению. Лаз вывел детей в коридор траншейного типа, со стенами, обитыми длинными шершавыми досками. Поскольку вокруг царил кромешный мрак, то определить длину коридора не представлялось возможным. Здесь было прохладно, но сухо. Очевидно, излишнюю влагу впитывали в себя доски. Кстати, хотя большинство из них были на вид довольно древние, порой встречались и абсолютно новые, свежеотструганные, пахнущие сосной.

Принцесса забрала фонарик себе и пошла первой. Где-то на десятой минуте осторожного шага вдоль стены дети обнаружили дверь. Борька попробовал её открыть, но она оказалась заперта на замок. Вскоре они прошли ещё несколько дверей, но все они были закрыты, и за ними царила абсолютная тишина. И только миновав своеобразную развилку, чуткий слух Серёжи уловил какие-то звуки. Он пошёл в их сторону и выяснил, что звуки доносятся из-за одной двери в тупиковом ответвлении коридора.

— Вроде как улица шумит! — прислушалась Ксюша.

— Посмотрим! — решительно взялась за ручку двери Хольда и действительно распахнула её.

В сумрачный коридор хлынул поток дневного света. Дети даже зажмурились. Когда же их глаза привыкли к свету, они обнаружили, что за дверью простиралась улица города, хотя это было более чем странно, ведь, по идее, они должны были находиться как минимум на три метра под землёй.

— «Тушинская»! Станция «Тушинская»! — узнал место Борька и показал пальцем на строение слева от входа на платформу. — А этого дома там не было. За ночь, что ли, построили? Я, когда к папиной лаборатории лазил, двери не пробовал открывать.

— «Вкусно, и точка»! — прочитала Репина цветастую надпись на здании.

— Гляньте, какая машина! — восхищённо прохрипел Борька.

Действительно, перед зданием стоял легковой автомобиль цвета тёмного изумруда, невыносимо прекрасных форм. Тут из огромных стеклянных дверей здания выскочила девочка в униформе с бумажным пакетом в руках. Она подбежала к машине, передала пакет в салон и убежала обратно в здание.

— Пойдём позырим? — предложил неугомонный Борька.

— Пойдём! — тут же поддержала его бесстрашная Ксюша.

Следуя их примеру, все остальные тоже вышли наружу, перебежали дорогу и подошли к окнам учреждения. Внутри