Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

подземелье было крайне непросто. Ангелина Яковлевна даже одну серёжку потеряла по пути. За что на безобразника Александра Анатольевича было наложено страшное цыганское проклятие, но на следующий день тот занёс цыганке бутылку красного вина, и проклятье отменили.

— Сделаем так! — постановила комсорг. — Ты, Борька, с Репиной налево пойдёшь, а мы с Ежовым — направо. Встретимся на другой стороне. Идём очень тихо. Если что — прячемся и сидим, пока не стихнет. Все всё поняли? Везёт не всегда!

И опять она оказалась права. Именно в это мгновение в кабинет старшего лейтенанта Маюго ворвался разъярённый прапорщик Барсуков.

— Это как же так?! — негодовал он. — У нас через час спецпогрузка, а вы в мясо ужрались!

— Попрошу, товарищ прапорщик, не выражаться! — стараясь сдерживать себя в эмоциях, привстал из-за праздничного стола изрядно выпивший офицер и показал на стол, заваленный северными деликатесами. — Не желаете, прежде чем орать, покушать тушёной медвежатинки, колбаски кабаньей, домашней? С орешками! В банке не предлагаю. Такое вы тут не поймёте. Но у нас считается деликатесом. Собака, проще говоря.

— Ты, хрен моржовый! Живодёр чёртов! — едва не набросился на него прапорщик. — На объект уже из Кремля выехали! Мы все под трибунал полетим, если вас в таком состоянии найдут!

— Не найдут! — заверил его Маюго и показал Барсукову небольшую бутылочку с тёмной жидкостью внутри. — На пантах.

— На каких понтах? — не понял прапорщик.

— Оленьих, — отчего-то шёпотом сообщил офицер. — Десять капель — и как стёклышко будете. Но если на пустой желудок тридцать капель, то можно тайгу пешком насквозь пройти.

— Капай, давай, якут, капай! — потребовал Барсуков.

Настроение в тот день у прапорщика было скверное. Тому способствовала нервотрёпка с женой Русланой, ярой сторонницей учения Порфирия Иванова и «правой рукой» руководителя Тушинского отделения — Галины Сергеевны. Жена недавно заставила его участвовать в насильственном исцелении холодной водой алкоголика-инженера, а с тех пор у самого прапора стало ломить поясницу. И тут вчера, пока он спал, жена опять порастворяла настежь окна, а ночью было прохладно, и беднягу продуло окончательно. Он пытался ей по-человечески объяснить, что, при его глубочайшем уважении к Порфирию, он так скоро сдохнет. Что, мол, её начальница своего мужа уже на тот свет отправила, а ему такое совсем не подходит. А также она не должна забывать, что всё-таки у него дед был церковным старостой и ему перед Христом немного неудобно. На что Руслана напомнила ему, что если бы не вмешательство её папы десять лет назад (на тот момент папа был начальником тушинской автоинспекции), то Барсуков до сих пор бы на зоне чалился за аварию со смертельным исходом. Того угораздило ночью влететь на пересечении улицы Свободы и Химкинского бульвара в «жигуль», который стоял с погашенными габаритами в полутора метрах от бордюра. В «Жигулях» сидел мужик, голый по пояс, и непонятно чем занимался. Но от удара его упаковало смятым железом, как кильку в консерву. Всё сломано было у мужика без штанов. Однако папа Русланы всё так ловко оформил, что судья, позже рассматривавший этот случай, отказал в возбуждении уголовного дела, потому что пострадавший на поверку оказался извращенцем, третирующим рожениц. Причём извращенцем, неуловимым десять лет. Так что папу Русланы вроде бы как даже наградили. Барсуков всё это хорошо помнил и дико злился от бессилия.

Вторым потрясением за этот день была встреча с Мариной Юрьевной. Прапорщик был лишён необходимой фантазии и любопытства, чтобы вникать в биографию своих подельников. Тем более что и делами они занимались не совсем обычными. Барсуков продавал Марине Юрьевне излишки всякой всячины со склада. Она расплачивалась старинным золотом и украшениями. Откуда она их брала и зачем ей было столько строительного инвентаря, Барсуков не спрашивал. Дело было выгодное. Он себе дачу на выручку построил. Дачу с очень солидной баней. Прямо чудо-баней. Когда командир части хотел расслабиться с дамами, он только его баню и выбирал.

И вот ни с того ни с чего Марина Юрьевна перенесла их встречи в очень неудобное место — в подвалы бункера, которыми была изрыта вся округа. Раньше они встречались и вели переговоры на местном прекрасном — в плане парковки — кладбище и горя не знали. Зачем же теперь надо было лезть узкими проходами, спускаться по ржавым лестницам? Кого так бояться? Пока он добирался до места, порвал штанину новых брюк. В лужу машинного масла рукой залез. Короче говоря, настроение у Барсукова было неважнецкое.

И тут такие безобразия! Прапорщик лично руководил раздачей нетрезвым военнослужащим волшебных капель старшего лейтенанта. Разводил в стакане воды из-под крана и заставлял выпивать. Себе тоже накапал. Двойную порцию. Ныла застуженная поясница.

Маюго не соврал — капли работали! Спустя каких-то десять минут солдаты оживились, словно опомнились ото сна, и стали проявлять интерес к службе. Чем прапорщик тут же и воспользовался. Вчера офицер из лаборатории передал ему список ящиков, которые было необходимо незамедлительно, до приезда из Кремля генерала, переместить ближе к погрузочному люку «Бурана». Барсуков вытащил список из кармана и повёл за собой четверых солдат. Остальные под предводительством Маюго отправились заступать на ранее оставленные ими посты.

Да, капли работали что надо! Прапорщик даже пожалел, что накапал себе так много. Ему сейчас было излишне хорошо. Всё вокруг налилось красками и интригами. Каждый предмет сулил интерес. Но Барсукову удалось себя взять в руки и продолжить выполнять служебный долг.

Дети уже почти обошли весь ангар, когда открылась одна из дверей и раздались шумные разговоры. Друзья тут же спрятались. Ксюша чего-то замешкалась, но Хольда жестами издали приказала забежать за ящик. В ангар вошли солдаты во главе с прапорщиком и энергично зашагали в сторону Серёжи и Хольды.

— Если побежим, увидят, — оглянувшись назад, сказал мальчик.

— Надо в ящик залезть! Вон в тот, большой, — показала на действительно крупный ящик подруга и первой ринулась к нему.

Едва за ними захлопнулась крышка, как над ней прозвучал голос Барсукова:

— Так! Четыре дробь семьсот пятьдесят один, мыши белые, лабораторные. Берём и осторожно тащим вон туда. К погрузочной платформе. Замок защёлкните. Вот-вот откроется.

— Мыши?! — шёпотом повторила за ним комсорг, осторожно достала фонарик, включила его и еле сдержала крик ужаса.

Ящик был наполовину заполнен пластиковыми коробочками, в каждой из который суетилась белая мышь. В связи с тем что при посадке дети часть коробочек раздавили, много мышей находилось на свободе и уже норовило залезть Хольде под юбку, а Серёже в штанину.

Борьке и Ксюше повезло больше. Солдаты даже не смотрели в их сторону. Да и находились они метрах в