Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

— Туалет где? — шёпотом спросил у него Гурулёв, уже чувствуя неминуемое.

— Туалет только в подстанции. Здесь туалета не положено из соображений санитарии, — быстро ответил ему Барсуков, но по выражению лица генерала понял, что ответ его категорически не устраивает.

— Далеко? — уточнил Юлий Леонидович.

— Минут десять пешком, — доложил прапорщик и дополнительно сообщил: — Рядом есть пустая подсобка. Там ведро. А газету я мигом организую.

— Глянь! — в эту минуту Борька говорил Ксюше. — Жирный генерал с прапором в нашу сторону идут!

— Прячемся! — скомандовала та.

Дети, пригнувшись, перебежали пространство, отделявшее их от ближайшей двери, и спрятались за ней.

— Вот здесь, товарищ генерал! Вы давайте, а я за газеткой. Вам «Известия» или «Советский спорт»? — через минуту послышался где-то рядом голос Барсукова.

— «Спорт» давай, — ответил Гурулёв, громыхая в подсобке ведром.

Подсобку от коридора, где притаились ребята, отделяла тонкая стенка. Генерал ещё раз громыхнул ведром и вдруг хорошо поставленным голосом возгласил: «Солдаты!» — после чего произвёл довольно интимный продолжительный звук и стыдливо засмеялся.

— Это отвратительно! — скривилась Репина. — Давай ребят у реактора подождём. Другой ведь дороги нет? Мимо не пройдут?

— Не пройдут, — согласился Борька, — давай у реактора.

У него из головы не выходила Хольда. О Серёже он тоже беспокоился, но за неё особенно. Ей точно не нравился он и точно нравился Серёжа. Тот был нормальный пацан и жил по зге. А самое главное — ему очень нравилась Ксюша. Борька в какой-то момент даже призавидовал. Везёт же людям! А здесь и старше на два с половиной года, и другого любит. И вообще, по большому счёту, сможет ли она его полюбить, если он станет лучшим во всём? Или это просто вопрос химии и сделать ничего нельзя?

О Серёже и Хольде, как, впрочем, и о самом Борьке и Ксюше, тоже очень беспокоились родители. Дело уже шло к трём ночи, детей дома не было. Первая отсутствием ребёнка озаботилась мама Серёжи. День для неё сегодня был с утра необычный. Почувствовав накануне странное недомогание, Марина Юрьевна посетила районную поликлинику, где ей сообщили, что она беременна. И что, скорее всего, это будет мальчик. Об этом она тут же по телефону рассказала Эльмару. Тот обрадовался и предложил назвать будущего наследника Петей, в честь своего лучшего друга в институте. Марине Юрьевне это не очень понравилось. Эльмар ранее рассказывал, что этот друг умер от цирроза печени. Но спорить она не стала. Времени до родов и возможностей переубедить мужа было предостаточно.

К полуночи Марина Юрьевна стала обзванивать одноклассников Серёжи, но никто ничего не знал. Мама Репиной тоже сильно беспокоилась. Ксюша могла на мотоцикле «упилить» надолго, но это никак не сказывалось на оценках и происходило крайне редко. Однако сейчас мотоцикл был на месте.

К часу ночи напуганные женщины уже были у квартиры участкового. Бродягин только-только вернулся с работы, но тревогу родительниц разделил и начал поиски. Женщины ездили с участковым по всему району, заглядывая в те места, где обычно собиралась тушинская молодёжь по ночам. Когда были исчерпаны эти возможности, Бродягин связался с местным криминалитетом в лице Паши Чёрта, праздновавшего свои именины в закрытом для этого на спецобслуживание кафе «Рыцарь». Но тот тоже ничего не знал. Однако подрядил двух своих бывших сокамерников, ныне традиционно недолго пребывающих на свободе, прошерстить почву по всему городу. Рецидивисты сели в машины и разъехались по самым главным «малинам» северо-запада столицы. К половине третьего Чёрту доложили о семи грабежах, двух убийствах и пропаже американского шпиона Чарли, но о детях ничего слышно не было.

Нехотя сановный уголовник позвонил своему брату-близнецу Гене, на тот момент, как вы помните, служившему в районном отделе милиции старшим оперуполномоченным. Близнец информацию перепроверил по своим концам, но тоже ничем не помог. Тем более что у него в кабинете сидел шокированный пропажей американского шпиона кагэбэшник Толя. По словам сотрудника, Чарли могли выкрасть только через окно, а жил он на последнем этаже.

В четыре утра к «Рыцарю» подошёл Славка и, предварительно получив честное слово Бродягина, что его прямо сейчас не арестуют, рассказал, что на закате встретил Серёжу, Ксюшу, Борьку и Хольду на Комсомолке. И кажется, они шли к бункерам, через синюю голубятню.

После краткого совещания было решено звонить папе Хольды. Звонить поручили Марине Юрьевне, поскольку и Бродягин, и Чёрт звонить наотрез отказались. Когда мамы Серёжи и Ксюши с участковым появились в кафе, Жабин тоже был там. Он помогал маме обслуживать блатное торжество и ещё лепить котлеты на завтра. Мальчик всё слышал, но не решился признаться, что друзья пошли на «Буран» смотреть. Всё-таки он был в Ордене Красной Звезды на испытательном сроке. До последнего надеялся — сами выкрутятся. А уж когда в дело включился папа Хольды, то мальчик совсем перепугался, сказал маме, что у него разболелась голова, и сбежал домой.

В общие поиски не включились только родители Борьки. Их просто не было дома. Дело в том, что Александр Анатольевич, мучимый угрызениями совести за свою едва не совершённую измену, пригласил Полину Ивановну сначала в Большой театр на «Щелкунчика», а уж потом в ресторан «Националь», где служил швейцаром его сосед по гаражу. На всё про всё ушла половина суммы, скопленная Александром Анатольевичем на машину.

Уже сидючи за узорным столиком в сиянии хрусталя и с бокалом шампанского в руке, Полина Ивановна подняла глаза на своего хоть непутёвого, но гениального, по её твердому убеждению, супруга и спросила:

— Что, Шурик, опять с голой жопой шарахаться по общагам будем, да ещё и на Севере?

Тот не нашёл подходящих слов и просто утвердительно кивнул.

— Ну что ж! Нам не впервой, — вздохнула она. — Может, оно и к лучшему. Омещанились мы с тобой.

Оркестр заиграл танго. Но никто танцевать не решался.

— Пригласи хоть на танец, — попросила Полина Ивановна.

Её дерзкая просьба могла бы кому-то показаться необычной, кабы не то обстоятельство, что в борьбе с пагубным пристрастием мужа к алкоголю Полина Ивановна испробовала множество средств. Они вместе учились кататься на горных лыжах, но Александр Анатольевич умудрялся регулярно ломать то правую ногу, то левую; они посещали кружок китайской гимнастики, но благоверный спелся с казахом-наставником и под предлогом поиска мистических откровений они напились настойки с заспиртованным в бутылке богомолом. Среди прочего Полина Ивановна с мужем почти год посещали кружок латиноамериканских танцев, где, к удивлению женщины, её муж довольно быстро овладел