Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов

– Конечно, но в труде можно и свой климат создать. Выращиваем все, что здесь земля и погода позволяет. Но самое главное – мы вместе, и дочки наши растут счастливыми…

– Спасибо вам, дорогие хозяева. Давно не ел такого вкусного плова. «В дружном доме и вся еда вкусная», – говорится у нас. Дружная и красивая у вас семья. Дай Аллах процветания вашему дому!

Как-то зимним вечером, когда меньше хлопот со скотиной во дворе и потому много свободного времени, к Бикбаю подошла дочь Неля – ученица старших классов.

– Пап, смотри, какую книгу я в библиотеке взяла, здесь в части, называемой «Волчата», есть про баев Есмагамбета и его отца Макыша, – сказала она, протянув ему книгу в коричневой обложке с закладкой на нужной страничке. – Уж не про наших ли это дедов?

– Сабит Муканов, – прочитал Бикбай, щурясь: в последнее время зрение сильно подводило. – «Школа жизни»… Ба, никак это тот самый батрак-грамотей, Сабит – сын Мукана!

– Вы знали его? – удивилась Неля.

– Как же не знать, он батрачил у нас. Я еще мальчиком был, и мы с ним близко познакомились. Ты смотри-ка, добился своего – все книги читал и писал на листочках. Говорил – наверное, зря я все это, мол, кто же обратит внимание на писанину бедного юноши. А смотри-ка – советская власть обратила внимание. Значит, выучился.

– Да, он очень много уже книг написал, я читала его биографию. Пишут, что он классик казахской и советской литературы, писатель-академик, депутат Верховного Совета Казахской ССР, лауреат многих премий. Его первая изданная поэма «Көңілім» – «Думы».

Услышав это, Бикбай усмехнулся, вспомнил, как Сабит говорил об этой поэме.

– Потом он написал поэмы «Свобода», «Смерть Жумаша», и самая известная у него поэма «Сулушаш». Также он автор повестей «Темиртас», «Сырдарья», «Ботагоз», и вот этот автобиографический роман-трилогия «Школа жизни».

Бикбай открыл титульный лист, стал вчитываться. Книга вторая, «Юность», авторизированный перевод с казахского Ивана Шухова, год издания 1952. Противоречивые мысли зароились в голове Бикбая. Первое – это был горячий привет из его детства. Он вспомнил вечера в раздольных степях, запах ковыля, треск костра и освещенное этим костром взволнованное лицо тогда еще юноши Сабита. Его рассказы и его страстное желание вырваться из нужды, выучиться, читать и писать. И второе – как же изменила их жизни эта революция – из всего, чем владел его отец, ничего не осталось, а бедный, безродный Сабит теперь почитаемый в стране писатель, пользующийся всеми благами, предоставленными ему советской властью.

– И если, ты говоришь, там про Есмагамбета и его отца Макыша, то, значит, точно про наших…

После ужина Неля села к лампе и стала громко и выразительно читать вслух. Остальные слушали, пристроившись кому где удобно – Забира за починкой рубашки Углана, Ания стала перебирать гречку, Углан у печки что-то строгал, еще маленькая Гульнара возилась с игрушками, в колыбели дремала новорожденная Бибижамал.

– «…Я отложил поездку на несколько дней. И как раз в это время до меня дошел слух, что к одному из моих земляков, Ахмету Тышканбаеву, приехал Есмагамбет, сын Макыша, крупнейшего в наших краях бая.

Однажды разговор о приезде Есмагамбета зашел в присутствии Нуртазы[22].

– Откуда же он прибыл?

– Из Петропавловска, говорят.

– По делам, значит?

– Да. Слышали, будет назначать председателей аульских и волостных ревкомов.

– Хорошая новость, очень приятная новость! – обрадовался Нуртаза.

– Почему же это приятная? – удивился я.

– А как же? Тут все болтали, будто советская власть презирает баев, – с достоинством заговорил Нуртаза, – а ведь Есмагамбет – сын Макыша! Кто в нашем краю богаче его? И уж если его красные взяли к себе, и не простым работником, а на такую важную службу, как выборы аульных и волостных старшин, это что-нибудь да значит. Стало быть, красные не так уж плохо относятся к баям… – И, с достоинством оглядев собравшихся, Нуртаза растягивая слова, повторил: – Приятная новость!

– А кто его знает, – усомнился кто-то. – Болтают, Есмагамбет не только богач, но и по-русски грамотный, красноречив и много знает. Может, он всем этим и прельстил красных…»

– Пап, а это и вправду про наших дедов? – удивился Углан. – Вы нам про них ничего не рассказывали.

– Правда, сынок, правда. Не рассказывали – время такое было. А теперь немного легче стало, можно рассказывать, да и вы уже взрослые у меня, зря всем подряд болтать не будете. Но про дедов своих знать должны. Как знаете, я Бикбай Есмагамбетович, а Есмагамбет, ваш дед, – Макышевич. Макыш – ваш прадед. Так что все он в этой книге правильно написал. Что там еще про них, доченька?

Неля, быстро пробежав по абзацу, не касающемуся Есмагамбета, громко продолжила:

– «…Об Есмагамбете позднее я составил себе довольно полное представление. Его отец Макыш в молодости был бедняком, потом разбогател и в годы, о которых я рассказываю, считался по количеству скота и капиталу самым богатым среди всех Керлеутов, населяющих целую волость. От трех жен Макыш имел девять сыновей, все они уже были взрослыми. Есмагамбет – самый образованный из братьев. В детстве учился в русской школе и, видимо, унаследовал от отца ловкость и деловитость. Ему было тогда только двадцать пять лет, но он, следуя байским обычаям, уже имел трех жен…»

Молча слушал дальнейшее чтение дочери Бикбай. Где-то хмыкнет, где-то довольно улыбнется, где-то насупит брови. Была правда в изложении этого Сабита, но правда однобокая, только с его стороны, только о том, что было выгодно для него. Он пишет, что составил себе представление об Есмагамбете. Ну, правильно! Не напишет же он, что в юности, до революции, батрачил у этого самого Есмагамбета и хорошо знал его семью. Или он пишет, что у его отца было три жены. Да, было три жены, но не в одно и то же время. Первая жена умерла еще молодой, у второй, мамы Бикбая, не выдержало сердце на радостях, когда отца отпустили после долгого заточения и допросов, вот он и был вынужден жениться на третьей.

Немного обрадованный, что о его роде написано в такой книге, но и удрученный тем, что не все здесь верно и точно, Бикбай стал детям рассказывать все, что знал сам. Про хадж их прапрадеда Толеке, про счастливое рождение сына Макыша, про то, как в трудах он разбогател и что потом случилось с их богатством.

Только избегал он рассказов о том, почему они здесь оказались и почему так часто переезжают с места на место. Думал он, поглядывая на молчаливую Забиру, что придет время, когда они узнают всю