Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Юнга фыркнула, как лошадь, закрыла глаз и снова захрапела. Поспать эта собака любила, и Лана завидовала, что ее собственный сон не настолько крепок. Ей снились кошмары, в которых японские солдаты бродили по тропическому лесу, а пастбища атаковали истребители «Зеро». После пробуждения в голове начинали прокручиваться худшие сценарии из возможных. Лана сбросила одеяло и пошла на кухню нагреть воды. Потом написала список нужных вещей для празднования Рождества на вулкане. Оставалось меньше двух недель. Пока все не проснулись, она включила радио.

Американский сухогруз «Лахайна» подвергся бомбардировке с борта японской подводной лодки в 1280 километрах к северо-востоку от Гонолулу. На борту находились тридцать четыре человека; предполагают, что выживших нет. Нацистские Германия и Италия объявили войну Соединенным Штатам, и все Западное побережье представляет собой театр военных действий.

Одни плохие новости. Но чего она ожидала? Хотя теперь, когда океан кишел японскими подводными лодками, любой день без нападения казался хорошим.

С чашкой горячего кофе в руке она вышла на улицу и обошла дом кругом проверить ульи. В утреннем воздухе слышался тихий гул редких пчел. Солнце только-только позолотило верхушки деревьев, и двор заливал медовый свет. Ее заметили Джин с Тоником и вразвалочку подошли ближе.

— Вам папа ничего про тайную комнату не говорил? Жаль, что вы разговаривать не умеете, — сказала Лана.

Каменный фундамент дома выглядел прочным и сплошным, никаких проходов в потайные комнаты она не заметила. Различался лишь рельеф. От угла дома, где могла находиться комната, отходила узкая полоска застывшей лавы. Может, отец просто не смог пробиться сквозь твердый камень? Но Джек никогда не сдавался, вбив себе что-то в голову.

Она вспомнила лето, когда отец решил, что они пойдут пешком в долину Ваиману. Ей тогда было четырнадцать. Это был сложный переход на целый день; умные люди ходили в Ваиману на мулах. Оставив машину в верховьях долины Ваипио, они должны были спуститься по почти вертикальной тропе на отвесном утесе, пересечь широкую быструю реку и берег, взобраться наверх и выйти с другой стороны к океану. Когда они дошли до вершины, Лана была готова лечь под казуариной[39], свернувшись калачиком. Ноги отяжелели, как бревна, дышалось с трудом.

Джек же как будто совсем не устал. Он стоял на краю утеса и задумчиво смотрел на океан. Он прислонился к дереву, и его худощавая фигура казалась частью ствола. В тот момент Лана поняла, что какая-то неведомая сила движет ее отцом, побуждая его исследовать мир во всех мельчайших подробностях и учиться понимать природу во всей ее сложности.

Мучительный поход продолжился, и они преодолели еще тринадцать долин. Каждый раз во время спуска Лана знала, что предстоит тяжелый подъем. Лишь на середине пути, когда они остановились на привал, Лана поняла, что половину провизии оставила дома. Джек не стал ее ругать, а вел себя так, будто ничего страшного не произошло. В тот самый момент небо посерело, и в воздухе запахло дождем.

— Надо возвращаться, — сказала Лана.

Джек, кажется, искренне удивился.

— Зачем?

— А зачем идти дальше? Еды у нас нет, надвигается гроза. — Она с трудом сдерживала слезы.

Он постучал себя по виску.

— Зато проверим, из какого мы теста. Верь в себя.

Когда они взобрались на утесы долины Ваиману, водопады залили тропу, и их ботинки промокли насквозь. Они спускались в почти полной темноте. Гигантские волны разбивались о каменистый берег. Они поставили палатку на небольшом участке сырой земли. Лана не сомневалась, что их смоет гигантской волной или наводнением. А Джек, кажется, ничуть не волновался. Даже когда длинная сороконожка проползла по его ноге, он лишь рассмеялся.

— Мы на ее территории.

Поужинав брауни, Лана залезла в мокрый спальник. Это была худшая ночь в ее жизни. Когда наконец забрезжил рассвет, дождь перестал, волны утихли и небо стало голубым и безоблачным, Джек проснулся, но Лана решила его игнорировать. Она страшно на него злилась. В качестве жеста примирения он сварил горячий шоколад, плеснув в него кофе.

— Раскрою тебе тайну, Лана. Когда тебе будет казаться, что все потеряно, и ты готова будешь сдаться, когда больше всего на свете захочется повернуть обратно и все бросить, не делай этого. Продолжай идти вперед. — Он замолчал для пущего эффекта, как делал всегда, когда говорил о важном: — Тогда-то и начнется волшебство.

Остаток похода прошел чудесно, идеально и запомнился ей на всю жизнь. И потом было еще много таких походов. С Джеком всегда было так.

Лана свернула на тропинку за домом, чтобы осмотреть уличный душ. Несколько дней она обливалась ледяной водой и обтиралась губкой и наконец решила, что пора разобраться, как греть воду. Вода поступала по трубе из большого бака в маленький, под которым имелся чугунный ящик. Судя по его виду и грубо сваренным швам, Джек сделал его сам. Лана открыла дверцу и увидела внутри пепел и головешки. Значит, прибор уже использовали; это вселяло надежду.

Она вернулась в дом и взяла полотенце, корзинку дров и топор. Затем снова вышла, порубила дрова на мелкие щепки и разожгла огонь в чугунном ящике. Получилось не сразу, а когда получилось, она включила душ. Тот нагрелся не сразу, а поскольку воду следовало экономить, она встала под душ, хотя тот был еще едва теплым. Но после холодных обливаний последних нескольких дней ее это вполне устраивало. Слои пота, грязи и душевных мук сошли с нее и заструились по застывшей лаве под ногами.

Она стояла под душем, подставив лицо теплым струям, и вдруг услышала тонкий голосок.

— Можно я следующая?

Лана выглянула во двор и увидела Коко. Та стояла за дверью с полотенцем.

— Конечно можно. Я согрела воду для всех.

Волосы у Коко свалялись в большие колтуны и засалились. Несмотря на обтирания губкой, от нее плохо пахло. За эти несколько дней ничего лучше этого горячего душа с ними не случалось. Вода нагрелась до горячей, и Лана слегка разбавила ее холодной. Она завернулась в полотенце и вышла.

— Тебе помочь? — спросила она Коко. Ей хотелось по-матерински поухаживать за девочкой, но не хотелось ей докучать.

— Сама справлюсь.

— Дважды вымой голову.

Лана пошла сказать остальным, что вода нагрелась, и принести еще дров. Все вымылись по очереди и сели завтракать. Настроение за столом сразу улучшилось, а в комнате запахло весной.

После завтрака Бенджи и Мари пошли на пастбище достраивать забор. Между ними словно исчезла невидимая преграда, и они вели себя так, будто знали друг друга много лет. Так действовал на людей