Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

— Благодаря тебе ее вылечат.

— Если она нас подпустит, — сказал Грант.

Коко тихонько поцеловала Леди в нос.

— Грант, это Бенджи, — представила их Лана.

Подошел Бенджи с лопатой в руке. Его лицо раскраснелось и запачкалось, струйки пота прочертили на нем дорожки.

— Рад знакомству, сэр. Мы старались рыть ямы на равном расстоянии друг от друга, но кое-где здесь лава и копать тяжело, — объяснил он.

Лана никогда не слышала, чтобы Бенджи так много говорил.

Грант не поздоровался с ним, а безразлично ответил:

— Бывает.

Ей показалось, что Бенджи обиделся.

— Спасибо, что взялись за дело. Я не люблю копать ямы, да и способностям майора Бейли наверняка найдется лучшее применение, — выпалила она.

Она всегда считала, что люди делятся на две категории: порядочные и подлые грубияны. Сейчас Грант должен был показать свое истинное лицо.

— Я не прочь потрудиться ради хорошего дела, — сказал он.

Он не дал прямого ответа, и Лана рассердилась.

— Здесь, на вулкане, у нас принято друг другу помогать. Родственники, друзья, соседи — все помогают друг другу. Если вас это не устраивает, можете вернуться в лагерь. А я хочу пить. Дорогу вы знаете.

Он выглядел так, будто она отвесила ему пощечину. Дети вытаращились на нее огромными глазами. А она думала лишь об одном — как бы выпроводить Гранта. Она вскочила на Леди, ударила ее по бокам и унеслась в облаке травы и пепла. Она ощутила вкус свободы — топот копыт, ветер в лицо — и даже подумала, не проскакать ли мимо дома, мимо отметки «29 миля» и вернуться в Хило, где начался весь этот кошмар.

Но не успела она добраться до подъездной дорожки, как Грант ее нагнал.

— Лана, стойте! — крикнул он.

Она снова пришпорила лошадь, но Грант уже поравнялся с ней и схватил поводья, повелевая Леди остановиться.

— Что на вас нашло? — спросил он, когда обе лошади перешли на рысь.

Она повернулась к нему лицом.

— Вы, вот что. Ваша грубость там, в загоне, была непростительна. Вы даже не знаете этого юношу, а с ходу отнеслись к нему как к врагу. Я поняла это по вашему тону.

— Это не…

— Вы поступаете жестоко и несправедливо. Неужели не видите? В Вайоминге японцев нет, это понятно, и раз вы тут новенький, не надо, наверно, рассчитывать, что вы поймете. Но люди, которых вы подозреваете, которых арестовываете, — всего лишь невинные местные жители, которые мирно живут, пытаясь заработать себе на хлеб! Они такие же, как мы.

Он натянул поводья, и лошади остановились.

— Послушайте, мне жаль, что вы все так восприняли. Я и впрямь оторопел, увидев японца. Но вы должны понять, что мы делаем все, чтобы защитить нашу страну, наш народ.

Она кипела от ярости.

— Не нужно защищать страну от таких, как Бенджи! Он и есть народ! Это его нужно защищать от таких, как вы! Господи, он же ребенок! Он родился на этом острове, какие еще доказательства вам нужны?

— Я ничего против него не имею, клянусь. Я отреагировал инстинктивно. В Пёрл-Харборе погибло несколько моих близких друзей, и я бы с радостью прикончил тех ублюдков, кто за это отвечает. Врать не стану. Что до местных, я постепенно учусь видеть разницу, — сказал он.

— Так учитесь быстрее.

Ветер усилился, ветки свирепо ракачивались. Старуха из Чайнатауна как-то сказала, что ветер приносит с собой десять тысяч зол, и сейчас Лана готова была в это поверить. Чудесное утро обернулось ужасным разочарованием. Волосы лезли в рот, ветер надувал ей юбку, и все мысли перепутались.

Он продолжал:

— Прошу лишь об одном: поставьте себя на мое место. Лана, они напали, пока мы спали. Лишняя осторожность не помешает.

— Между осторожностью и паранойей тонкая грань. И, по-моему, вы ее перешли. «Они» не означает все они, — сказала она, соскользнула с лошади и пошла по тропинке пешком.

— Я это понимаю, — сказал он.

— Тогда и ведите себя соответственно, и, пожалуйста, уйдите, — сказала она, поспешила к дому и больше уже не оборачивалась.

Высокая трава цеплялась за юбку, и несколько раз она чуть не споткнулась. В воздухе творилось то же, что у нее в душе: свирепствовал колючий порывистый ветер. Она взошла на крыльцо, перескакивая через две ступеньки. Зашла в дом и захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Грудь ее вздымалась. Моти сидел у камина и смотрел на нее с беспокойством.

— Хорошо прошло, ничего не скажешь, — выпалила она, вытирая руки о юбку и приглаживая волосы.

Моти нахмурился.

— Что случилось?

— Не волнуйтесь, с детьми все в порядке. Это все майор Бейли. Мы с ним страшно поругались. Не хочу больше его видеть.

Окна задребезжали. На вулкане такой сильный ветер поднимался редко.

— Но вы почти не знакомы.

Лана не хотела обижать Моти, но решила, что тот захочет услышать историю от начала до конца.

— Когда он увидел Бенджи, его поведение резко изменилось. Как будто ему невыносима была сама мысль, что мы будем работать вместе.

— Он что-то сказал?

— Скорее дело в том, что он не сказал. Он был так добр и обаятелен со мной и девочками, но с Бенджи вел себя так, будто ему смотреть на него противно. — Она села напротив Моти. — Бенджи такой тихоня, а я подумала, что, может, Грант разговорит его, вытащит из его раковины. Как же я ошибалась! — Жар от камина приятно грел ее замерзшие руки и ноги.

— Так почему ты здесь, а они там? — спросил он.

— Я высказала ему все, что думаю, а потом ушла, — сконфуженно ответила она. — И, пожалуй, была жестока, но он это заслужил.

Моти потянулся и взял ее за руки. Ее ладони были холодными, как снег.

— Те, кто здесь не вырос, не поймут. Тебе нужно его научить. Ненависть не преодолевается гневом. Почему тебя так заботит его мнение?

Его слова больно ужалили ее. Но Моти обычно был прав. Она вспомнила первый день в лавке Кано. Грант тогда вел себя очень профессионально. Был холоден, но не проявлял неуважения. Может, он просто делал свою работу. «Прошу, не усложняйте. У меня приказ», — сказал он тогда.

— Слишком поздно. Уверена, после сегодняшнего разговора он не захочет иметь со мной ничего общего, и я не возражаю, — ответила она.

Связываться с мужчиной в такое-то время — самая большая на свете глупость. Даже хорошо, что у них случилась размолвка.

— Сейчас все как на иголках. Если этот майор Бейли порядочный человек, он поймет.

— Во всем