Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

необычных привычках элегантных женщин мы узнаем из наблюдения, сделанного писателем XVIII века. Он рассказывает об обычаях элиты Сучжоу, оживленного торгового и культурного центра в дельте Янцзы. Оказывается, знатные дамы Сучжоу курили с самого утра до поздней ночи. Учитывая плотный график их светской жизни, привычка к курению влияла на то, как проходил их день, особенно утренние часы. Автор пишет, что элегантные женщины Сучжоу отказывались вставать с постели, пока не выкурят несколько трубок табака. Поскольку это затягивало долгую, но необходимую процедуру укладки волос и макияжа перед выходом из дома, они приказывали своим служанкам делать им прически во время сна. Так они могли выкроить время для утреннего курения в постели. Довольно трудно представить себе такую сцену.

Китайские женщины, возможно, курили так же самозабвенно, как и мужчины, но считалось, что их тела устроены по-другому. Эффект от курения напрямую связан с физиологическими различиями между мужчинами и женщинами. Обладая энергией «ян», мужчины лучше приспособлены выдерживать жар при курении. «Ян» их тела противодействовал «яну» табака. Влажная женская энергия «инь» могла пострадать от нагревательного эффекта такого большого количества «ян». Женщине нужно было защитить себя от естественного избытка «ян», возникающего при курении. Строго говоря, проблема заключалась не только в гендерной принадлежности; врачи давали тот же совет пожилым мужчинам с ослабленным природным «ян». «Ян» табака можно было уменьшить, втягивая дым через удлиненный чубук. Китайская трубка была похожа на трубки коренных американцев, как и ранние образцы трубок в Европе, но чубук китайских трубок становился все длиннее и длиннее, и это очень усложняло процесс курения для женщин. Поэтесса XVIII века, известная только как Жена мастера Лю, шутит о неудобстве курения такой трубки в своей гардеробной:

На моем туалетном столике

Слишком тесно такой длинной трубке;

Я беру ее в руки, и она рвет бумагу на окне,

Я ловлю лунный свет и впускаю его к себе.

Смягчить жар табака можно было и охлаждением дыма путем пропускания его через самое инь-сущее вещество — воду, отсюда и привлекательность кальяна. В отличие от кальяна Османской империи, водяная трубка в Китае предназначалась исключительно для женщин. Искусно изготовленная водяная трубка даже стала признаком элегантной женщины. К XIX веку ни одна модница не снизошла бы до того, чтобы затянуться трубкой с обычным чубуком. Такие трубки курили исключительно мужчины и представители низших классов. Тот же механизм моды заработал, когда в начале XX века появились фабричные сигареты и началась их затяжная борьба с трубками. Мужчина мог бы затянуться сигаретой, но женщина здорово рисковала. Однако к 1920-м годам искушенную горожанку уже не застали бы за курением трубки. Она осталась уделом деревенских старух.

Женщины впустили привычку к табаку в свою жизнь, так же поступали и мужчины. Люди благородного происхождения особенно тщательно следили за тем, чтобы их курение соответствовало требованиям светской жизни. Пристрастившись к табаку, они хотели, чтобы курение рассматривалось как часть привычек джентльмена, а не простолюдина. Учитывая, что вокруг уже курили все, не сразу стало понятно, как этого добиться. Но постепенно был выработан набор обычаев, придающих курению налет особой изысканности. Для начала нужно было покупать табак дорогих марок — считалось, что именно цена отличает знатока от обычного потребителя. Однако этого барьера между элитой и простонародьем было недостаточно, поскольку любой, у кого водились деньги, но отсутствовал вкус, мог войти в элитарный круг. Курение следовало обставить ритуалами, которые отличали бы элегантного джентльмена от богатого мужлана. Благородные люди должны были демонстрировать свое пристрастие к табаку иначе, чем обычные курильщики.

Самовыражение с помощью табака стало признаком хорошего тона. Элегантные мужчины, заявлял один из светских хроникеров, «не могут обойтись без курения даже ненадолго, и до конца своей жизни они никогда не устанут от этого». Зависимость считалась не физическим недостатком, как мы считаем сегодня, а признаком страстного ума. Джентльмен курил не только потому, что ему это нравилось; всем нравилось курить. Он курил, потому что чувствительная натура превращала его в уапке, «гостя табака» или «раба табака». Утонченный мужчина воспринимал желание курить как достойное уважения побуждение, то, без чего не могла обойтись его чистая душа. Нам это покажется высокопарным объяснением того, что мы называем никотиновой зависимостью; но для китайской элиты это значило нечто большее. Это был признак социального статуса, глубоко укоренившийся в особых культурных нормах позднеимперского Китая.

Вокруг этой потребности выросла элитарная культура курения, к воспеванию которой были привлечены поэты. С XVI и XVII веков сохранились сотни стихотворений о табаке. Известный поэт Шэнь Дэцянь сочинил целый цикл таких стихов, в которых курение предстает как самое утонченное удовольствие и элегантнейшее развлечение совершенно недоступное пониманию простолюдинов. Если (последние и фигурируют в строках, то только как слуги, но никогда как курильщики. Вот как он описывает свою трубку из слоновой кости:

Через трубку я втягиваю огненный пар,

Из груди моей рвутся белые облака.

Служитель убирает пепел,

Приносит вино, чтобы усилить опьянение.

Я зажигаю пламя, чтоб почувствовать вкус,

И даю ему прогореть в слоновьем бивне.

Дым, в свою очередь, дарует поэту образ, связывающий курение с облаками, небесным царством даосских бессмертных и даже с космосом, — все это далеко за пределами обычного человеческого опыта. Другой поэт сравнивает табачный дым с благовониями перед алтарем предков:

От табака исходит манящий душу аромат:

По всей стране в любое время года растят эту траву.

Смешно подумать, что в былые времена люди знали лишь обычные листья,

А теперь я наблюдаю, как изливается из тебя мир дыма и облаков.

Эти стихи вошли в антологию поэзии и прозы, полностью посвященную теме курения. Сборник составил в XVIII веке Чэнь Цун, праздный дворянин, проживавший к западу от Шанхая. У Чэня была репутация поэта, но широкую известность ему принесла книга «Руководство по табаку». Курение было главной страстью его жизни, и доступно объяснить эту страсть он мог лишь воображаемой связью с прошлой жизнью. Он размышляет о том, что когда-то наверняка был буддийским монахом и «зажигал благовония в прошлой жизни», вот почему его тянет вдыхать горящие испарения в жизни настоящей. Он составляет антологию творчества выдающихся поэтов, таких как Шэнь Дэцянь, но включает и стихи, которые заказал своим друзьям специально для этого сборника. Один друг откликнулся на его приглашение, описывая Чэня («моего гостя»), пришедшего к нему домой. Разумеется, вежливость требует, чтобы он предложил визитеру