Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

должного впечатления на его современников. Великий историк елизаветинской эпохи Уильям Кемден мог сколько угодно жаловаться на то, что англичане «выродились в варваров, поскольку испытывают восторг, полагая, что могут излечиться теми же средствами, что используют дикари»; но к 1615 году ему пришлось признать, что «за короткое время многие люди, кто-то из-за распутства, кто-то ради здоровья, с ненасытным желанием и жадностью втягивают в себя зловонный дым через глиняную трубку». В отличие от Кемдена или короля, простолюдинам было все равно, кто первый начал курить.

Историю появления табака в Европе в основном рассказывали представители элиты. В 1553 году врач Ремберт Додунс опубликовал в Антверпене на латыни популярную книгу о травах (голландское издание появилось в следующем году, а немецкое — годом позже). Додунс впервые привел в медицинском тексте ботаническую информацию о табаке.

Это первое письменное свидетельство того, что информация о табаке, а возможно, и само растение появились в Нидерландах. Додунс не знал его, поэтому позаимствовал название у уже известного растения с наркотическими свойствами — белены. Этот сорняк имеет пурпурно-желтые цветки с прожилками, похожие на цветки табака, так что название было выбрано по сходству. Тремя годами позже в Португалии Дамиан ди Гойш публикует заявление о том, что его родственник Луиш первым привез растение из Бразилии в Европу. Дамиан не указывает даты этого исторического события, но, поскольку Луиш позже присоединился к иезуитам и отправился в Индию в 1553 году, в год публикации гербологии Додунса, он, должно быть, перевез табак через Атлантику еще раньше. Так что расстояние между теоретическим и практическим знанием о растении сокращается. Португалец говорит, что выращивал это растение в своем саду в Лиссабоне, а если выращивал, то, вероятно, и курил.

Из Португалии табак попал во Францию благодаря тому же энтузиасту. Дамиан ди Гойш подарил Жану Нико семена из своего сада, и Нико увез их во Францию, чтобы посадить в своем саду. Вероятно, это произошло еще до 1559 года, когда Нико был назначен послом Франции в Португалии. Нико тогда утверждал, что первым привез табак во Францию, хотя другой француз, Андре Теве, первым подарил бразильский табак французской королеве Екатерине Медичи в 1556 году. Теве назвал его herbe de la rouge в ее честь, и название «королевская трава» на время перекочевало в английский язык. Но оно вскоре забылось, а вот Нико действительно связал свое имя с курением, поскольку Карл Линией в его честь дал табаку родовое название — никотиан (источник слова, которое мы используем сегодня для обозначения вызывающего привыкание азотистого соединения в табаке, никотина).

История транскультурации табака в Европу выглядит несколько иначе, если ее рассказывать с точки зрения обычных людей. Додунс включил табак в свою книгу о травах потому, что кто-то либо привез это растение из Америки, либо получил от того, кто побывал в тех землях. А поскольку в 1550-х годах Антверпен был самым оживленным портом Северной Европы (Амстердам переплюнул его только в следующем столетии), принимая до пятисот судов в день, кто-нибудь почти наверняка сошел с корабля с этим растением. Цепочка знаний заканчивается гербологией Додунса, но началась она с тех, кто действительно курил табак: с моряков. Ни один из них не назвал бы его «королевской травой» или «беленой». Скорее, использовал бы слово, принятое у коренных американцев, — «петум» (оно до сих пор с нами в названии родственницы табачного растения — петунии[25]). Но почему предпочтение отдано Антверпену, если первые корабли, пересекшие Атлантику, возвращались в португальские и испанские порты? Один источник предполагает, что табак попал в Португалию еще в 1548 году, за два десятилетия до того, как появилась запись Дамиана ди Гойша, — и попал, скорее всего, тоже в карманах моряков. По всему выходит, что первыми среди европейцев закурили моряки, солдаты и священники. Только позже аристократы и прочие джентльмены переняли эту привычку.

Испанский герболог Хуан де Карденас заинтересовался целебными свойствами табака и включил это растение в свое исследование аборигенных медицинских практик, опубликованное в Мексике в 1591 году. Карденас признает, что классифицировал его фармакологически на основе знаний о том, как испанские солдаты в Мексике использовали растение, чтобы превозмочь холод, голод и жажду, — точно так же, как это делали солдаты генерал-губернатора на северной границе Китая в 1642 году. Европейцы в Северной и Южной Америке узнали об этих свойствах табака у коренных жителей, которые рассказывали им, как и Жаку Картье в 1530-х годах, что курение сохраняет «здоровье и тепло». Так что табак был не просто варварской практикой. Он приносил облегчение. В 1593 году именно из-за целебных свойств табак настоятельно рекомендуется, особенно проживающим в сыром климате и подверженным ревматизму англичанам. Табак, отмечает некий англичанин, «был широко распространен и использовался в Англии против простуды и некоторых других заболеваний, возникающих в легких и внутренних органах, и не без эффекта». Его не только курили, но и превращали в мазь для наружного применения. Английский герболог Джон Джерард в своей книге о травах, опубликованной в 1597 году, отмечает, что «табак, применяемый в виде мази, побеждает все апостемы [абсцессы], опухоли, застарелые язвы, прыщи и тому подобные недуги». Уже в 1597 году каждый английский аптекарь выписывал подобное снадобье.

Спрос на лекарственный табак пролился на аптекарей золотым дождем. Как радостно признается Джон Джерард, он использовал табак для лечения «всех порезов на коже и болей в голове, на чем заработал и состояние, и авторитет». Другие отрасли табачной торговли приносили гораздо более ощутимую прибыль. Когда на рубеже веков виргинский табак был в Англии еще в новинку, говорили, что курильщики согласны платить за него серебром на вес. А когда курильщики готовы отваливать за что-то кругленькую сумму, государство тут как тут с огромными пошлинами на товары, пересекающие границу. Король Яков, может, и выступал против курения как варварского обычая, но, когда Виргинская компания, которая импортировала табак из одноименной английской колонии, предложила ему повысить импортную пошлину на табак до угодного ему уровня, он охотно это сделал. Похоже, выступая против табака, король на самом деле не столько радел о здоровье нации, сколько переживал из-за потери доходов, уплывающих мимо казны к контрабандистам.

Высокие цены и пошлины, конечно, подталкивали как контрабандистов, так и фермеров к развитию этого бизнеса, как это произошло и в Пекине. Голландские фермеры начали выращивать табак взамен импортного около 1610 года, что быстро превратило Нидерланды в крупнейшего производителя табака в Европе. Фермеры в Англии пошли тем же путем, хотя ни один из их сортов не мог сравниться по качеству