Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

мнению, скорее упрочивают невежество, чем производят знания. Чжан поставил себе целью записывать информацию о последних событиях, включая наблюдения за «рыжими иностранцами», поскольку те оказывали большое влияние на морскую торговлю.

Однако книга не произвела должного впечатления на тех, кто действительно путешествовал; честно говоря, никто из читателей Чжана и не считал, что это необходимо. Материал в книге, как пишет автор предисловия, «был собран для того, чтобы предоставить информацию историкам будущего», но не морякам и купцам времен Чжана, из рассказов которых он, собственно, и черпал свои сведения. Его книга предназначалась не для этой аудитории, а для любознательных, как он сам, ученых, которые не надеялись когда-либо выехать за границу и хотели узнать больше о землях за пределами своих берегов. Чжан Се понимал, что китайцам теперь следует ожидать появления таких кораблей, как «Путеводная», у побережья Китая, но его традиционно настроенные читатели не знали, как относиться к этой идее.

Маттео Риччи, соратник Павла Сюя, возглавлявший миссию иезуитов в Китае до своей смерти в 1610 году, охотно делился знаниями европейцев о мире природы, так как считал, что они произведут впечатление на китайцев и помогут ему донести до них христианские истины. В какой еще более ясной форме он мог представить новые географические знания, чем в картах? Европейские карты мира к тому времени существовали в нескольких версиях, и Риччи скопировал и переработал некоторые из них, добавив названия мест и пояснения на китайском языке в надежде привлечь внимание ученых, с которыми встречался. Китайцам в поздние времена династии Мин нравились карты. Купеческие настенные карты были не так популярны, как в Голландии, но они существовали, и их развешивали на стенах. Разглядывая эти европейские карты, китайцы не знали, что делать с этой информацией, по той простой причине, что большинству из них не хватало эмпирической основы для взаимодействия с образами Риччи.

Павел Сюй пришел в восторг от карт Риччи, поскольку его убедила теория о круглой земле, и он верил, что карты могут донести эту идею более наглядно, чем письменное объяснение. Карты мира Риччи вошли в две великие энциклопедии той эпохи — «Компендиум иллюстраций и письменных произведений» и «Компендиум трех царств» (где три царства — это небо, земля и человечество). Составитель первой энциклопедии радостно отмечал, что благодаря новым картам «можно не выходя из дома получить полное представление о мире». Тем более что шагнуть из дома в мир так и не получилось. Публикация карт в популярных энциклопедиях могла бы запустить обратную связь, вдохновить китайских читателей выйти с картой в мир, чтобы проверить полученные знания. Но ничего подобного не произошло. Эти карты не уточнялись и не совершенствовались для следующих публикаций, как было заведено в Европе, и они не вытеснили традиционную космологию. Проблема заключалась в том, что у китайских моряков не было возможности проверить и развить эти знания. Ни один китайский купец не совершал кругосветного плавания и не находил, что земля круглая. Единственными, кто приносил эту информацию из других стран, были иностранцы, а им не всегда можно было доверять. И, соответственно, не нашлось такого человека, как географ Вермеера, кто хотел или был способен использовать поток сведений из внешнего мира, постоянно пересматривая накопленное полезное знание, для кого-то действительно необходимое.

Внешний мир входил в жизнь европейцев в форме идей и предметов, вроде тех, что мы видим в комнате, изображенной Вермеером. Для большинства китайцев внешний мир по-прежнему существовал далеко за пределами страны. Возможно, он проникал в воображение Павла Сюя; даже комиссар Пань чувствовал, что ему есть чему поучиться у тех, кого внешний мир вручил его заботам. Но если спросить командира из Цзинхая и Лу Чжаолуна, они бы в один голос сказали, что этот мир должен оставаться снаружи.

5

ШКОЛА

КУРЕНИЯ

Среди коллекционеров местной экзотики в Делфте XIX века Ламберт ван Мертен был самым одержимым. Наследник семьи, сколотившей состояние на торговле алкоголем, Ламберт посвятил свою жизнь и средства созданию обширной коллекции предметов искусства, статуй, керамики и любых архитектурных фрагментов, которые находил в реставрируемых зданиях. Он приобрел больше предметов, чем мог вместить его дом, но ему посчастливилось иметь еще более богатого и разумного друга — Яна Схаутена. Схаутен пришел на выручку и согласился помочь с покупкой огромного трехэтажного дома, который ныне находится дальше по каналу Ауде Делфт, на той стороне, где размещается Делфтская палата VOC. Там ван Мертен мог хранить все свои сокровища. Когда ван Мертен умер, Схаутен превратил дом в музей, открытый и по сей день.

При посещении музея я случайно наткнулся на большую, диаметром 43 сантиметра, бело-голубую тарелку в витрине в задней комнате на верхнем этаже. На тарелке изображена оживленная сцена в китайском саду с участием бессмертных, ученых, слуг и мифологических существ (илл. 5). Португальцы первыми среди европейцев попробовали свои силы в изготовлении посуды, похожей на китайскую, но делфтские гончары опередили всех и создании недорогих имитаций. На этой тарелке роспись в псевдокитайском стиле выполнена с драматическим мастерством, но ее ни за что не перепутать с китайским оригиналом. Многочисленные мелкие детали выдают ее голландское происхождение. Сколы по краям указывают на то, что глина европейская, а глазури не хватает твердости и гладкости цзиндэчжэньской посуды. Фатальным проколом является надпись из трех символов на табличке в руках конфуцианского чиновника в центре композиции. Отважная попытка изобразить китайские иероглифы вылилась в полнейшую бессмыслицу. Так что тарелка — фальшивка, хотя такой приговор, пожалуй, слишком суров. Подражание никогда не преследовало цель одурачить покупателя. Китайскость привнесена лишь для того, чтобы радовать глаз и тешить воображение. Это веселая и невинная подделка.

Фигуры на тарелке ван Мертена усердно занимаются делами, каких европейцы ожидали от рисованных китайцев: парят в облаках, пересекают мосты, ловят журавлей. Среди причуд и несоответствий, которые вы никогда бы не увидели на «настоящем» китайском блюде, — лысый бессмертный верхом на мифологической собаке-тигре, яростно посасывающий трубку с длинным чубуком. Ни изо рта, ни из трубки дым не выходит, вместо него — клубящиеся небесные облака, сквозь которые пролетает бессмертный. Насколько я успел заметить, ни один художник по фарфору в Китае никогда не изображал курильщика на тарелке. Только гораздо позже, в XVIII веке, китайский художник мог бы включить в свой репертуар курящего персонажа, да и то только для эскизов или гравюр на дереве (ранний пример появится позже в этой главе). Новым практикам требуется время для адаптации, так что курение не было допущено в сферу изобразительного искусства