Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

Целебные болеутоляющие свойства табака были частью его сакральной функции — эти области как раз пересекались в фармакологии XVII века. В большинстве докапиталистических культур болезнь сигнализировала о разрыве отношений между человеческим миром и миром духовным — из-за того, что дух вторгался в человеческий мир или душа больного заблудилась в духовном мире. Считалось, что табак не только облегчает самые разнообразные недуги — от зубной боли и укуса змеи до судорог, голода и даже астмы, — но и снимает любую проблему, возникающую между естественным и сверхъестественным мирами, которая и вызывает болезнь. Целебные свойства табака были прямым проявлением его духовного потенциала.

В повседневной жизни табак служил важным средством общения. Управление социальными отношениями на личном или общинном уровне требовало вдумчивости и осторожности, и лучше, чтобы духи были на вашей стороне. Сжиганием или курением табака можно было умилостивить духов, если они находились в дурном настроении — как это часто бывало, — и побудить их благословить ваше предприятие. Совместное курение на табаги происходило в присутствии духов, и это помогало курильщикам находить консенсус, когда возникали разногласия. Курение как коммуникативный фактор легко распространилось с формальных мероприятий на все стороны социальной жизни индейцев. Табак употребляли с друзьями, делились им с соседями, преподносили его в качестве подарка, чтобы попросить об услуге или в знак благодарности. Коренные жители и по сей день отличаются общительностью, вот почему многие из них — по-прежнему заядлые курильщики.

Табак перемещался по торговым сетям, которые Европа в своем стремлении добраться до Китая прокладывала между Америками и остальным земным шаром, путешествовал в новые земли и попадал в руки к тем, кто никогда раньше не курил, прежде всего к европейцам. Вместе с курением приходили религиозные, медицинские, социальные и экономические практики, занимая ниши в новой культуре. Кубинский историк Фернандо Ортис полвека назад назвал этот феномен транскультурацией: процессом перехода привычек и вещей из одной культуры в другую, проникновения настолько глубокого, что они становятся частью другой культуры. Ортис знал, что «интенсивный, сложный, непрерывный процесс» транскультурации может быть крайне разрушительным для уже существующего уклада, но эти процессы глобализации невозможно контролировать. Один культурный обычай может так быстро смениться другим, что уже трудно вспомнить, как все было устроено прежде.

Так было и с табаком. Везде, где появлялся табак, некурящая культура становилась курящей. Транскультурация происходила почти в одночасье и обычно заходила слишком далеко, прежде чем элиты удосуживались заметить, что все вокруг курят, и начинали придумывать обоснования пагубности этой привычки. Конечно, не все изначальные смыслы, вкладываемые аборигенами в процесс курения, перешли в другие культуры, но многие. В частности, вера в то, что табак открывает дверь в духовный мир. Религиозная составляющая курения естественным образом менялась в каждой новой среде, в которую оно попадало. В Тибете табак потребляли свирепые божества-защитники, чтобы стать еще свирепее. Так, статуя божества-покровителя в храме Трандрук в долине Ярлунг (Тибет) размахивает курительной трубкой из человеческой бедренной кости, демонстрируя, насколько безжалостным он может быть, когда обращает свой гнев на неверующих.

В Европе курение проникло в мир колдовства. Табак вызывал подозрение как средство для установления контакта с дьяволом. В 1609 году, когда Шамплен вышел на тропу войны, Генрих IV поручил инквизитору искоренить колдовство в сельских районах Франции. Первым делом инквизитор обнаружил, что ведьмы употребляют табак. Расследование показало, что у каждой ведьмы в саду имеется «растение, пусть даже маленькое, но его дым они используют, чтобы прочистить голову и сдерживать чувство голода». Разве нет более простого объяснения тому, что бедные женщины выращивали табак как средство от голода и несчастий? Но инквизитор искал признаки колдовства, а не бедности. Он не мог сказать наверняка, какое отношение курение имеет к тем злодеяниям, в которых обвиняли ведьм, но настаивал: «Не приходится сомневаться, что это растение делает их дыхание и тела настолько зловонными, что никто без привычки не может этого вынести, и они употребляют это зелье три или четыре раза на дню».

«Охота на ведьм» в Европе утихла в XVII веке. Вместе с ней ушло подозрение, что табак открывает каналы связи с дьяволом. Рассудили, что даже если какие-то подозрительные женщины курят, то лишь ради собственного удовольствия, а не из-за намерения заняться черной магией. Как только с курения было снято обвинение в принадлежности к колдовству, даже духовенство получило разрешение баловаться табаком, чем и воспользовалось. Иезуиты по-прежнему враждебно относились к этой привычке, и их орден запрещал курение, но среди священников они составляли меньшинство. Остальная часть христианского духовенства пристрастилась к табаку. Святые отцы стали такими заядлыми курильщиками, что Ватикану пришлось вмешаться. Как отметил папа римский в 1643 году, «благопристойные люди», направляясь на богослужение, находят запах табака оскорбительным и им неприятно переступать через табачный пепел, устилающий пол перед входом в церковь. Чтобы дурные привычки еще больше не повредили ухудшавшейся репутации духовенства, Ватикан запретил священникам курить в церкви и даже на папертях у церковных дверей. Священники, которые хотели покурить, могли это делать подальше от храмов.

У тех, кто впервые видел, как люди выпускают дым изо рта, появлялось не только любопытство, но и подозрения. Все это казалось и странным, и опасным. Бедняки, понятное дело, и без того были обречены проводить зимы в задымленных лачугах, вдыхая ядовитые испарения. Зачем же дышать дымом без крайней необходимости? Европейцы смиренно относились ко вдыханию благовоний в церкви, но только в качестве естественного ингалятора, а не как струи концентрированного дыма, поступающей прямо в легкие. Курение не присуще человеку от природы. Этому нужно научиться. Именно реконструкция процесса обучения делает раннюю историю курения такой интригующей.

В каждой культуре курению учатся по-разному. То, как люди курят, зависит от того, откуда взялась эта практика, кто ее ввел, какие местные обычаи могут объяснить эту странную новую привычку. Особой проблемой для европейских элит стало то, что табакокурение ассоциировалось с коренными американцами. Самая известная раннеевропейская обличительная речь против «мерзкого варварского обычая», с которой выступил британский монарх Яков I, затрагивала именно этот аспект. Яков предлагал соотечественникам «поразмыслить, позволяет ли наше доброе имя и благоразумие подражать варварским и животным манерам диких и безбожных индейцев, этой их гнусной и зловонной привычке». Называя индейцев «рабами испанцев, отверженными от всего мира и пока еще чуждыми Завету Божьему», король, как ему думалось, этими тремя ударами разбивал любой аргумент в пользу курения. Однако гневная проповедь монарха не произвела