Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

стеной, а после этого возвели орудийные башни и прочные крепостные валы, чтобы защищаться изнутри». С ними прибыла пестрая компания иностранцев. По мнению Лу, это доказывало, что португальцы совершенно не обращали внимания на строгие законы Китая о том, кому разрешен въезд в Китай, на каких условиях и как должно себя вести на его территории.

В частности, разрешив японцам сойти на китайскую землю, не получив предварительного разрешения Китая, португальцы продемонстрировали полное пренебрежение китайскими законами.

«Бывает, что они салятся на свои корабли и силой пробиваются вглубь страны, — напомнил Лу императору. — Подкрепляя свои безнравственные намерения, они оказывают сопротивление правительственным войскам, грабят наш народ, похищают наших детей, скупают селитру, свинец и железо», запрещенные к вывозу из Китая как материалы военного назначения. Хуже того, они провоцируют недостойное поведение среди обычных китайцев. «Преступные типы из провинции Фуцзянь устремляются в Макао, чтобы поживиться за счет тех, кто вынужден зарабатывать там на жизнь, а таких не меньше двадцати или тридцати тысяч. Бандиты из провинции Гуандун вместе с ними создают проблемы в неисчислимых количествах». Ключевой проблемой была не культура, а преступность, особенно с китайской стороны.

За два года до того, как Лу Чжаолун обратился к своему патрону с этой проблемой, новоиспеченный император встал на сторону политической группировки, которая боялась маньчжуров больше, чем европейцев, и согласился пригласить команду португальских артиллеристов из Макао в Пекин для усиления обороны северной границы Китая. Но другая партия оказалась достаточно сильна, чтобы задержать делегацию в Нанкине. Они утверждали, что, даже если вторжение с севера неизбежно, привлечение иностранных наемников вряд ли решит проблему укрепления плохо защищенной границы. Разве не китайцы первыми изобрели пушку? Почему китайские боеприпасы не подходят (де лас Кортес в своих мемуарах язвительно отзывается о качестве китайского огнестрельного оружия)? «Как такое возможно, будто, только после того как иностранцы обучат нас, мы будем способны продемонстрировать нашу военную мощь?» — позже недоумевал Лу. Более того, оправдывала ли опасность на одной границе уязвимость Китая на другой?

Многие придворные чины поддержали идею использования европейской артиллерии для защиты границ Китая. Самое впечатляющее свидетельство ее превосходства было продемонстрировано в Макао в 1622 году. В июне того года флотилия VOC подошла к берегам Макао к надежде вырвать эту богатую факторию из рук португальцев и взять под свой контроль торговлю с Китаем. Нападение вполне могло увенчаться успехом, если бы математик-иезуит Джакомо Ро не выполнил баллистических расчетов для одного из артиллеристов, защищавших город. Артиллерист, с которым работал Ро, попал точно в склад с порохом, который нападавшие голландцы обустроили на берегу. Возможно, успеху выстрела Ро в не меньшей степени способствовала удача, но это не имело значения. Отныне Ро неизменно почитали за математические способности, позволившие спасти португальский Макао от голландцев.

Некоторые китайские чиновники извлекли из этой победы урок и самодовольно потирали руки: пусть иностранцы воюют друг с другом, а Китаю остается лишь подливать масла в огонь этой вражды. После битвы за Макао китайцы разрешили торговать португальцам, а голландцам запретили. Мы не тратим ни гроша. — заявил генерал-губернатор Дай Чжо в Кантоне, — и все же, применяя тактику сталкивания иностранцев лбами, распространяем нашу власть даже за пределы морей».

Лу Чжаолун был не согласен с тем, что Китаю нужно обращаться за помощью к иностранцам. Наем португальских артиллеристов означал слабость, а не ситу. Другие придворные придерживались более агрессивной точки зрения. Для них победа Ро доказала, что Китаю необходимо приобретать более совершенные технологии, чтобы защищаться от врагов. Император Чунчжэнь тоже так думал и издал указ, разрешающий португальской артиллерийской команде начать работу, еще до того как Лу отправил ему свой первый меморандум[23].

Группу из четырех артиллеристов, двух переводчиков и двух десятков индийских и африканских слуг возглавлял Гонсалу Тейшейра Корреа. Переводчиками выступали китаец и старший священник-иезуит Жоао Родригеш, много лет возглавлявший миссию в Японии. Родригеш, уже знакомый китайским чиновникам на юге, не пользовался у них доверием.

В Кантоне судья Ян Цзюньянь, друг Лу Чжаолуна, полагал, что Родригеш вмешивается во внутренние дела Китая. Он подозревал, что старый иезуит не был просто переводчиком, но судья не мог ослушаться приказа из Пекина, так что позволил Родригешу проехать через Кантон.

Несмотря на императорское разрешение на проезд делегации до Пекина, официальные лица, разделявшие мнение Лу Чжаолуна, чинили ей препятствия на каждом шагу. Команда застряла в Нанкине, как и предыдущая. Чиновники не разрешали им двигаться дальше без подтверждения от императора, что им это дозволено. Родригеш сообщал в отчете, отправленном домой, что они ждут попутного ветра, чтобы подняться по Большому каналу, но пытался сохранить лицо даже в такой ситуации. Наконец 14 февраля 1630 года прибыл императорский указ: со всей поспешностью отправляться в столицу. Маньчжурские отряды были замечены в окрестностях Пекина. Услуги иностранцев были востребованы как никогда.

В 65 километрах к югу от столицы путь португальским артиллеристам преградила банда маньчжурских налетчиков. Это была случайность, которая обернулась невероятной удачей для партии, выступавшей за привлечение европейских технологий. Артиллеристы отступили в расположенный неподалеку город Чжуочжоу и установили восемь своих пушек на городской стене. Пушечный огонь не причинил маньчжурам реального ущерба, но произвел достаточный эффект, чтобы убедить их убраться восвояси. Настоящей битвы не последовало, как и настоящей победы. Тем не менее придворным сторонникам экспедиции этого хватило, чтобы отмести возражения таких оппонентов, как Лу Чжаолун.

Как только Тейшейра и Родригеш оказались в столице, они поняли, что их отряд из четырех артиллеристов слишком мал, чтобы переломить ход военных действий против маньчжуров, великолепно организованных и мобильных, не говоря уже о способных китайских стрелках, воевавших на их стороне. Португальцы решили воспользоваться внезапным ростом своей репутации, предложив рекрутировать из Макао еще триста кавалеристов. Возможно и даже весьма вероятно, их подбил на это заместитель военного министра. Не кто иной, как Сюй Гуанци, тот самый чиновник, который выступил с первой просьбой о военной поддержке еще в 1620 году. Он написал императору 2 марта 1630 года, что европейские пушки превосходят китайские качеством металла и отливки. Они использовали лучший порох, их прицелы обеспечивали высокую точность выстрела. После долгих размышлений император попросил министерство обрядов подготовить конкретное предложение по реализации этих мероприятий. За это время Сюй Гуанци был переведен из военного ведомства в министерство обрядов. 5 июня он представил императору официальное предложение отправить Родригеша обратно в Макао, чтобы разместить заказ на большее количество пушек, набрать побольше артиллеристов и доставить их в Пекин для усиления пограничных войск династии Мин. В том же месяце по его приглашению