Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

одежде застряла пуля от аркебузы. Изгнанный японским правительством на Филиппины в 1614 году за обращение в христианство, Мацуда обучался у миссионеров-иезуитов в Маниле, готовился стать священником. Теперь он направлялся в Макао, планируя вернуться в Нагасаки на португальском корабле и проникнуть обратно в Японию, чтобы распространять христианское учение. Это была опасная миссия, которая могла закончиться поимкой и казнью Мацуды.

Третьей по численности после японцев и европейцев была группа, к которой принадлежали Исмаэль и Будо: 34 мусульманских торговца из португальской колонии Гоа в Индии, двое из них путешествовали со своими женами. Наконец де лас Кортес мимоходом упоминает «индейцев из Манилы» (тагалов), мавров, чернокожих и евреев, не уточняя их количество.

Этот необычный пассажирский список «Путеводной» показывает, кто передвигался по торговым путям, сеть которых раскинули португальские мореходы. Если бы де лас Кортес не взял на себя труд записать рассказ о кораблекрушении и если бы его рукопись не сохранилась в Британской библиотеке, мы бы не узнали о пестром национальном составе путешествовавших на галеоне. Владелец и капитан судна были португальцами, но их пассажиры представляли собой на удивление интернациональную публику, выходцев из самых разных уголков земного шара — от Мексики на востоке до Канарских островов на западе. Мемуары де лас Кортеса показывают, что большинство пассажиров на так называемом «португальском корабле» составляли вовсе не португальцы, а люди буквально со всего земного шара. «Путеводная» не была исключением, поскольку списки пассажиров других кораблей свидетельствуют о том же самом. Так, последнее успешное португальское торговое судно, отправившееся в Японию в 1638 году, перевозило 90 португальцев и 150 «полукровок, негров и цветных», если верить еще одному подобному отчету. Европейские корабли, возможно, и доминировали на морских путях XVII века, но европейцы всегда оставались в меньшинстве на борту.

Жители прибрежной деревни были поражены многообразием толпы, вышедшей из волн. Наблюдая за их реакцией, де лас Кортес предположил, что они «никогда раньше не видели иностранцев или представителей других народов». Он догадался, что «никто из них никогда не ездил в другие страны, а большинство даже не покидали своих домов». Два мира, встретившихся на берегу тем февральским утром, существовали на противоположных полюсах глобального опыта, доступного в XVII веке. С одной стороны были те, кто прожил жизнь исключительно в собственных культурных границах; с другой — те, кто пересекал эти границы, регулярно и постоянно смешивался с народами разного происхождения, разного цвета кожи, разных языков и привычек.

Поскольку записей о том, как местные жители отреагировали на появление европейцев, не сохранилось, мы можем заполнить пробел лишь сведениями из других источников. Вот впечатления китайского писателя об испанских купцах, посетивших Макао-. «У них длинные тела и высокие носы, кошачьи глаза и клювастые рты, кудрявые волосы и рыжие бакенбарды. Они любят торговать. Заключая сделку, они просто поднимают несколько пальцев [чтобы показать цену] и, даже если сумма сделки достигает тысяч унций серебра, не утруждают себя заключением контракта. В каждом начинании они указывают на небеса как на своего гаранта и никогда не изменяют своему слову. Их одежда элегантна и опрятна». Автор старается понять европейцев через историю, с которой он знаком. Рассуждая о том, что родом они из тех краев, которые китайцы называют Великим Западом (Европой), лежащих за пределами Малого Запада (Индии), он делает вывод об их связи с Индией. Возможно, он отдаленно знаком с христианскими верованиями, поскольку далее предполагает, что испанцы изначально были буддистами, но утратили подлинную веру и теперь имеют доступ только к ложным доктринам.

Если белые мужчины вызывали любопытство, то чернокожие повергали в шок. «Наши черные особенно заинтриговали их, — пишет де лас Кортес. — Они не переставали удивляться, когда видели, что даже после мытья те не становились светлее». Иезуит путешествовал с чернокожим слугой. Не проявляются ли в записях его собственные предубеждения? В то время у китайцев в ходу было несколько понятий для обозначения чернокожих. Поскольку всех иностранцев называли «призраками» (гуями), то эти стали «черными призраками». Еще их называли рабами Куньлуня, используя прозвище, данное тысячу лет назад темнокожим иностранцам из Индии — земли, лежащей за горами Куньлунь на юго-западной границе Китая. Ли Жихуа, коллекционер из Цзясина, опознавший стеклянные серьги, которые торговец пытался выдать за древнекитайские изделия, жил в дельте Янцзы, далеко на севере. Он никогда не видел чернокожих, но отмечает в своем дневнике, что их называли лютинь (этимология слова утрачена), и якобы они так хорошо плавали, что рыбаки использовали их, чтобы заманивать настоящую рыбу в свои сети. Ли рассказывал, что каждая рыбацкая семья в Южном Китае держит в своем хозяйстве лютиня.

Китайский географ Ван Шисин дает чуть более достоверное описание. Он представляет чернокожих мужчин в Макао с «телами, как будто покрытыми лаком. Белыми остаются только их глаза». Ван придумывает им устрашающую репутацию. «Если хозяин прикажет, чтобы раб перерезал сам себе горло, тот сделает это, даже не задумываясь. Это в их природе — владеть смертоносными ножами. Если хозяин выходит и приказывает рабу охранять его дверь, тот не сдвинется с места, даже если его накроют наводнение или пожар. Если кто-то легонько толкнет дверь, раб убьет его, не разбираясь, вор это или нет». Ван вслед за Ли Жихуа упоминает о них как об умелых подводных пловцах. «Они хороши в нырянии и, обвязываясь веревкой вокруг талии, могут доставать предметы из воды». И, наконец, он отмечает их высокую стоимость. «Чтобы купить одного раба, нужно 50 или 60 унций серебра». Цена должна поразить читателей, поскольку на эту сумму можно было купить 15 быков.

Ван включает эту информацию в свой энциклопедический обзор географии Китая, чтобы задокументировать разнообразие мест и людей в пределах границ Китая, куда входит и Макао. Ли Жихуа приводит свои данные с другой целью: проиллюстрировать убежденность в том, что «на небесах и на земле время от времени появляются странные вещи; и количество объектов в мироздании беспредельно». Ли осознавал, что живет во времена, когда традиционные категории знаний не исчерпывают всего, что существует в мире, и могут потребоваться новые категории, чтобы осмыслить новшества, вторгающиеся в обиход китайцев XVII века. Забавно, что большая часть этих знаний получена понаслышке. Описание голландцев у Ли — «у них рыжие волосы и черные лица, а подошвы стоп имеют длину более двух футов» — представляет собой скорее стереотипный портрет иностранца, чем информацию, которую можно назвать полезной.

Первые дни плена были изнурительными. Военный офицер не был настроен проявлять снисходительность. К тому же он не желал держать чужеземцев под своим надзором дольше необходимого,