Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира - Тимоти Брук

блестящего, как китайская ваза. На том же столе, прямо перед женщиной с ожерельем, небольшая чаша с круто изогнутым боком — еще одно, четвертое по счету, китайское фарфоровое изделие из коллекции Тинс-Вермеера?

Фарфоровые изделия, которые корабли Ост-Индской компании доставляли в Европу, были предметами роскоши и попадали в руки только тех, кто мог себе это позволить. Для всех остальных европейские производители керамики придумали заменители, чтобы удовлетворить тягу к вещам из Китая. Успеха добились гончары и производители керамической плитки из Делфта. Это были потомки итальянских переселенцев из Фаэнцы (города, давшего свое название фаянсу — многоцветной глиняной посуде), которые в XVI веке мигрировали в Антверпен в поисках работы и продолжили путь дальше на север, спасаясь от испанских войск во время войны Нидерландов за независимость. Они привезли с собой знания о производстве керамики и установили печи на знаменитых пивоварнях Делфта, многие из которых закрылись, когда вкусы рабочего класса изменились в пользу джина. В преобразованных гончарных мастерских начали экспериментировать с имитациями в стиле керамики, поступающей из Китая, и покупателям продукция понравилась.

Делфтские гончары не смогли добиться качества китайского сине-белого фарфора, но им удалось изготовить сносные имитации по низкой цене. Делфтская посуда стала доступной альтернативой для простых горожан, которые хотели приобрести китайский фарфор, но в первые годы торговли VOC не могли и мечтать купить больше нескольких предметов. Делфтские мастера не просто подражали, но и придумывали новшества. Их самым большим успехом в недорогом сегменте рынка стала сине-белая настенная плитка для новых домов, которые строила местная буржуазия. Синева этих плиток источала соблазнительную ауру китайскости, а стиль рисунков тоже отдаленно напоминал нечто китайское. Энтони Бейли прекрасно описывает это в биографии Вермеера. «Редко когда подделка, произведенная так далеко, приводила к столь оригинальному результату — созданию разновидности народного искусства». Индустрия переживала бум. К тому времени, когда Вермеер занялся живописью, четверть рабочей силы города была так или иначе связана с керамической промышленностью. Делфтский фарфор хорошо продавался среди тех, кто не мог позволить себе китайскую продукцию, и название города распространялось вместе с товаром. Фарфоровую посуду в Англии все еще называли «китайской», но в Ирландии — уже «делфтской».

Делфтская плитка появляется на пяти картинах Вермеера. Художники и керамисты состояли в одной гильдии ремесленников Святого Луки, которую возглавлял Вермеер, так что, конечно же, он был знаком с владельцами печей. Наверняка знал и кого-то из художников-керамистов, которые занимали положение выше, чем обычные плиточники. Вермееру, похоже, нравились причудливые зарисовки, украшающие плитки: здания и корабли, купидоны и солдаты, писающие мужчины и курящие ангелы, — некоторые из них он даже воспроизводит на своих картинах. Судя по всему, ему нравился и кобальтовый синий, который использовали керамисты, и этот цвет стал его характерной чертой как колориста. Возможно, в его использовании кобальтового синего и детальном воспроизведении игры света на блестящих поверхностях проскальзывают первые намеки на декоративный стиль, известный как шинуазри, который покорит Европу в XVIII веке.

При отсутствии конкретных свидетельств мы все же можем предположить, что как работающий художник, проживающий в городе, где действовала торговая палата VOC, Вермеер видел образцы китайской живописи. Известно, что несколько китайских картин попали в коллекцию Никласа Вербурга, директора Делфтской палаты Ост-Индской компании, но вряд ли они демонстрировались за пределами его дома. Тем не менее некоторые образцы того, что китайцы считали прекрасным, наверняка попадали в общественное пространство, когда их привозили из путешествий любознательные моряки. Джон Ивлин рассказывает, что видел необычные чужеземные картины в парижском «Ноевом ковчеге». Интересно, были ли среди них китайские? Когда сатирик из Амстердама забавлял своих читателей описанием «картины, на которой двенадцать мандаринов нарисованы одним взмахом кисти», он полагал, что его аудитория знакома с беглой уверенной кистью китайских художников. Если китайские картины попадали в Нидерланды, Вермееру наверняка удалось их увидеть.

Распространение предметов искусства и редкостей шло не только из Китая в Европу. Европейские изделия и картины тоже попадали в Китай. 5 марта 1610 года, когда «Белый лев» совершал свой третий рейс из Амстердама в Азию, за несколько лет до того, как Вэнь Чжэньхэн приступил к написанию своего «Трактата о ненужных вещах», торговец произведениями искусства, известный как торговец Ся, нанес визит любимому клиенту. Ли Жихуа, признанный художник-любитель и богатый коллекционер произведений искусства, проживал в Цзясине, маленьком городке в дельте Янцзы к юго-западу от Шанхая. Ли вращался в тех же социальных кругах, что и семья Вэня, и, вероятно, был знаком с автором «Трактата о ненужных вещах». Ли был одним из постоянных клиентов торговца Ся, на протяжении многих лет покупая у него картины и предметы старины. Ся как раз вернулся из Нанкина, центра торговли антиквариатом и диковинками, на противоположном конце дельты Янцзы. Он принес для Ли несколько раритетов: фарфоровую чашу для вина 1470-х годов; старинную бронзовую капельницу, которую каллиграфы использовали для разведения чернил, выполненную в форме крадущегося тигра; и две зеленоватые серьги размером с большой палец. Ся заверил Ли, что серьги изготовлены из редкого вида хрусталя, сваренного в печи 950-х годов, дав понять, что запросит высокую цену.

Ли понравились большинство предлагаемых вещей, но он быстро сообразил, что торговец Ся ошибается насчет сережек. Он решил позабавиться, притворившись, будто рассматривает их с должным вниманием, а затем заявил, что они сделаны из стекла. Серьги не только не были антиквариатом X века, они даже не были китайскими. Как Ли записал в своем дневнике позже в тот день: «Эти предметы были доставлены сюда на иностранных кораблях, пришедших с юга, — фактически предметы иностранного производства. Стеклянные изделия, которые вы найдете в наши дни, — это все работа иностранцев с Западного [Атлантического] океана, которые изготавливают их путем плавления камня, и это вовсе не природные сокровища». Ли нравилось подтрунивать над торговцем Ся, но без злого умысла. Он знал, что подделка — это часть игры в торговле антиквариатом, и его порадовало, что на этот раз одураченным оказался именно продавец, а не покупатель. Ся удалился пристыженный, и, вероятно, кругленькая сумма, которую он отвалил за серьги в Нанкине, огорчила его больше, чем неудавшаяся попытка продать их такому проницательному знатоку, как Ли Жихуа.

Доказывает ли этот анекдотичный эпизод, что китайцы не проявляли интереса к иностранным предметам? Нисколько. Тут надо понимать логику рассуждений Ли. Для него смысл коллекционирования заключался в том, чтобы находить предметы, подтверждающие культурное влияние древних; вот почему подлинность была так важна для него. Он хотел владеть вещами, которые связывали бы его с лучшими временами, а они всегда оставались в прошлом. В чем убеждает